Три похищенных солнца. Расследования механического сыщика - Тимур Евгеньевич Суворкин

Любомировой, дочерью хозяев. Мы нашли ее в саду, сидящей рядом со Штерном. Беседу, однако, начать не удалось. В этот же момент перед нами вырос запыхавшийся ротмистр Васильженко. Опытный сотрудник жандармского корпуса, он был переведен к нам после его расформирования. Бравый, под два метра ростом, с лихо закрученными усами, он замер передо мной, после чего рявкнул так, что растущая рядом с нами кровяница испуганно спрятала листья:

– Сделана находка, ваш высблагородие!

– Где? – мгновенно переспросил я.

– У барышни в спальне!

Я увидел, как побледнела Надежда. Непроизвольно она схватилась за руку Штерна. Его глаза широко распахнулись. Морской офицер с полным непониманием смотрел на девушку. Однако прошла секунда, другая, и он сжал руку на трости, поднялся, загораживая Надежду.

– Да как вы смеете? – Штерн резко вскинул трость, упирая набалдашник в подбородок Васильженко. – На что вы намекаете? Вы говорите о моей невесте!

Васильженко перехватил трость, взялся за нее другой рукой. На лбу бывшего жандарма вздулись вены, раздался хруст, и в руке бывшего сигнальщика остался лишь обломок дерева.

– Прекратить! – очень запоздало распорядился я. После чего посмотрел на агента: – Ведите, Васильженко.

Мы двинулись к особняку. Надежда под присмотром Ариадны направилась следом за нами. Прихрамывающий Штерн сопровождал девушку.

Когда мы вошли в комнаты дочери хозяев, мне сразу же бросился в глаза портрет в вычурной рамке. Он изображал Штерна, стоящего на мостике корабля. По некоторой несмелости художника я сделал вывод, что писал его не какой-нибудь популярный, кормящийся такими заказами живописец из Верхнего города, а сама Надежда. На подобное намекали и множество картин, развешанных по стенам. Они все явно принадлежали кисти одного человека.

По большей части это были зарисовки фабрик и городской жизни.

Мы прошли дальше, туда, где стояло трое агентов. Ротмистр Васильженко торжествующе указал на книжный шкаф. Я взглянул на полки: много книг по искусству, а также большая подборка художественной литературы, среди которой, увы, было немалое количество творений, прославляющих гения сыска и любимца всех женщин штабс-капитана Амура Рафинадова. Я осмотрел книги: «Выстрел Амура», «Амур не стреляет дважды», «Крайний выстрел Амура», «Последний выстрел Амура» (цикл в девяти книгах).

– Вот здесь нашли, – пояснил Васильженко, указывая на одну из полок. – Я книги вытащил, все за ними было.

– Что именно? – переспросил я.

Бывший жандарм в ответ радостно взял из рук коллеги обернутый лиловой бумагой сверток. Миг – и он жестом фокусника развернул его передо мной.

– Взгляните! Запрещенные анархистские издания!

Это были потрепанные, зачитанные брошюры, переплетенные грубой ниткой. На их обложках горели выведенные красным заголовки: «Будущее общество», «Что есть свобода?», «Освобождение труда», «Люди и воля».

Васильженко довольно пояснил:

– Запрещенка высшего сорта. Здесь только «Что есть свобода?» на пять лет каторги тянет. А я думаю, тут и другие находочки будут.

Он обернулся к бледной, словно известь, Надежде.

Повисло молчание, которое вдруг нарушил Штерн:

– Простите, это мои книги. Я дал их Надежде на хранение. Она не знала, что в свертке.

Судя по голосу, он явно врал, однако меня беспокоило отнюдь не это.

Придя наконец в себя, я вдохнул и принялся строить сотрудников сыска:

– Вы что творите? Камень где? Какая еще каторга? Какие еще брошюры? Вы с ума тут посходили? А ну немедленно назад убрать! Живо! И чтоб даже не заикались, что видели!

– Но… – попытался было встрять Васильженко.

– Без всяких но! Убрать! Забыть! Или вы из сыска хотите вылететь?! Так я вам устрою! Вы чью дочь обвинить пытаетесь?

Последнее, чего мне не хватало, так это порушить в ходе расследования безупречную репутацию хозяина дома, важного союзника Серафима Мирославовича.

– Простите, но… – попытался было вновь заговорить Васильженко.

– Никаких но! Вы в своем уме под Любомирова копать? Вы знаете, кто он в Промышленном совете? От вас же и костей не останется. Вы зачем сюда вызваны? А ну марш камень искать!

Сотрудники спешно покинули помещение.

– И вы тоже хороши, – негромко сообщил я Надежде и Штерну, кинул им в руки брошюры и вновь отправился искать проклятый камень.

101

Прошло еще несколько часов обыска особняка. Все гости по-прежнему находились в саду. Успехов не было.

Любомиров пил и нервничал. Мороков, понимающий, как именно нераскрытая кража отразится на его проекте, продолжал сохранять спокойствие, но было видно, насколько тяжело ему это дается.

Как мог я успокаивал своего покровителя:

– Не беспокойтесь, все решится в лучшем виде. Если вор все же осмелился держать футляр с жароцветом при себе, то через пару часов он накалится так, что скрыть это будет уже невозможно. Я даже думаю, мы все это увидим по идущему дыму, не то что Ариадна со своим новым зрением.

Мороков лишь покачал головой. Тревога, прятавшаяся в его глазах, слабее не стала.

Мы продолжали обыски с двойным усердием. Агенты осмотрели все хозяйственные постройки, каждую комнату в особняке и каждый ящик, простукали стены и паркет, залезли в ледник, опустошили баки с водой, заглянули в печи, дымоходы и несгораемые шкафы.

Ничего. Проклятый камень словно провалился сквозь землю.

Хозяева особняка были убиты горем. Клекотов, наоборот, упивался происходящим. Старый промышленник гулял по саду в компании своей жены и охранника. В руках фабриканта был бокал шампанского, вид у Клекотова был самый что ни на есть ликующий.

Дело не двигалось. Мне стало ясно, что надо срочно менять подход. Остановившись подле одной из беседок, я предложил Ариадне подвести хотя бы какой-то промежуточный итог.

– Что мы знаем о человеке, укравшем жароцвет? – произнес я. – Он в курсе, где и что находится в особняке и на его территории. Раз. Он прекрасно знаком с устройством охранного автоматона, ему известно, что во время фейерверков машине отключают слух. Два. Он вообще прекрасно знает, как в доме устроена охрана. Три. Он не смог достать ключей от витрины с жароцветом, но ключи от эллинга получил. Четыре. Он имел возможность заранее спрятать ткань и перчатки в особняке, ибо вряд ли он принес все это с собой на прием. Пять.

Итак, кто у нас точно под подозрением:

Златовратский. Свой человек в доме. Мотив: разорился из-за аферы батюшки Галактиона, и теперь ему нужно поправить свои финансы.

Штерн. Состоит в романтической связи с дочерью. Мотив: связан с анархистами, мог решить помочь им с финансированием.

Надежда, дочь хозяев. Может быть пособницей Штерна, а может, и вовсе именно она и решила помочь анархистам.

Еще есть Клекотов. Но, судя по его наглому поведению, не