Водный барон. Том 4 - Александр Лобачев

— Это… это кто?

— Главный механик Кузьма, — представил я. — Пострадал в борьбе с изменниками. Но, как видите, мы своих не бросаем. Починили.

— Починили человека? — дьяк перекрестился мелким крестом. — Господи, спаси и сохрани… Грех это. Против естества.

— Грех — это когда человек от безделья и пьянства пропадает, — отрезал я. — А когда он трудится на благо Князя и слободы — это благодетель. Верно?

Вяземский не нашелся, что ответить. Аргумент «на благо Князя» крыл всё.

— Верно… — пробормотал он. — А что это за… машина?

— Лесопилка. Водяной привод. За день делаем столько досок, сколько вся волость за месяц не напилит.

Глаза дьяка хищно блеснули. Цифры он любил.

— За месяц, говоришь? Это ж сколько товару… А лес чей?

— Лес Божий. А работа наша. Десятину Князю, как в грамоте прописано, отгрузим. Остальное — на продажу. Нам железо нужно, медь, инструменты.

— Десятину… — дьяк быстро прикинул в уме. — Это хорошо. Это Князю понравится. А то пишут про вас всякое… Мол, колдовством промышляете.

Я подошел к нему вплотную.

— Афанасий Петрович. Нет никакого колдовства. Есть физика и механика.

Я положил руку на массивный деревянный вал.

— Вода падает — колесо крутится. Колесо крутится — пила ходит. Где тут бесы? Тут чистый расчет. Хотите, чертежи покажу?

— Не надо! — замахал руками дьяк. Чертежей он боялся больше, чем бесов. — Верю. Главное — чтобы бунта не было. И чтобы доход был.

— Бунта не будет. Сытые люди не бунтуют.

— Это верно… — он успокоился. — Ну, показывай дальше. Что там у вас еще?

Мы вышли наружу.

Я провел его по слободе.

Это была экскурсия не для него. Это была экскурсия для меня самого. Я смотрел и видел, что мы сделали за эти полгода.

Вот новые дома. Не землянки, а срубы. Светлые, высокие. С печами, сложенными по моей схеме (с нормальным дымоходом и тягой).

Вот кузница. Она выросла вдвое. Теперь там работали три горна. Игнат командовал целой артелью. Они ковали не только гвозди. Они ковали инструменты, детали для мельницы, оси для телег. Металл мы покупали у купцов, которые, почуяв выгоду, потянулись к нам караванами, несмотря на слухи о «проклятом месте».

Вот склады. Забитые зерном (мы выменяли его на доски и инструменты), рыбой, шкурами.

Вот школа.

Да, школа.

Обычная изба, где Егорка учил детей грамоте и счету.

Это была моя главная инвестиция.

Я завел дьяка внутрь.

Два десятка чумазых пацанов и девчонок сидели на лавках и скрипели грифелями по бересте.

— Аз, Буки, Веди… — тянули они хором.

Егорка, возмужавший, с пробивающимися усами, ходил между рядами. Увидев нас, он поклонился.

— Учение книжное? — удивился Вяземский. — Зачем холопам грамота?

— Чтобы они могли чертеж прочитать, — ответил я. — Чтобы могли накладную проверить и не дать себя обмануть. Мне нужны не холопы, Афанасий Петрович. Мне нужны специалисты.

Дьяк покачал головой.

— Опасно это, Мирон. Умный мужик — беда для барина.

— У нас нет барина, — сказал я жестко. — У нас слобода вольная. И люди здесь вольные. Они работают не из-под палки, а за долю.

Это была революция. Тихая, экономическая революция в отдельно взятом лесу. Я вводил капитализм и хозрасчет. И это работало лучше, чем кнут.

Мы закончили обход у дома Серапиона.

Десятник (теперь — начальник стражи слободы) встретил нас на крыльце. Он был при полном параде, в кольчуге, начищенной до блеска.

— В округе тихо, — доложил он дьяку, глядя на того сверху вниз. — Разбойников разогнали. Остатки банды Авинова выловили и передали вашим людям в крепость. Дороги безопасны.

Вяземский кивнул. Сила Серапиона ему нравилась. Порядок он уважал.

— Добро. Бутурлина-то, супостата, в Столице пытали. Признался во всем. И про Литву, и про заговор. Казнили его.

Я почувствовал облегчение. Последняя ниточка, связывавшая нас с прошлым, оборвалась.

— Значит, война окончена? — спросил я.

— Окончена, — дьяк вздохнул. — Теперь мирная жизнь. Налоги, отчеты… Скука.

— Скука — это лучшее, что может случиться с государством, — улыбнулся я. — Пойдемте обедать, Афанасий Петрович. У нас пироги с рыбой. И медовуха.

Вечером, когда дьяк уехал (увозя с собой воз подарков и отчет, в котором говорилось, что «в Малом Яре всё благочинно, хоть и странно»), я остался один.

Я сидел на берегу реки, на том же месте, где когда-то стояла баржа «Зверь».

Солнце садилось, окрашивая воду в золото и багрянец.

Ко мне подошел Кузьма.

Скрип. Дзынь. Скрип. Дзынь.

Он сел рядом, вытянув свою железную ногу.

— Уехал кровопийца? — спросил он, доставая трубку.

— Уехал. Довольный.

— Это хорошо. Значит, не тронут нас пока.

Кузьма закурил, пуская кольца дыма.

— Мирон, я тут подумал…

— О чем?

— Лесопилка — это хорошо. Но скучно.

Я рассмеялся.

— Тебе мало?

— Мало. Силы в колесе много. Река мощная. Зачем нам только доски пилить?

Он достал из кармана мятый листок бумаги, исчерченный углем.

— Смотри. Если поставить еще одно колесо, ниже по течению… И сделать молот. Большой, пудов на двадцать. С водяным приводом.

— Механический молот?

— Ага. Мы сможем ковать большие листы. Броня, котлы…

Он посмотрел на меня, и в его глазах я увидел тот самый огонек, который горел там полгода назад, на барже.

— Мы можем сделать новый котел, Мирон. Настоящий. Клепаный, а не сварной. Надежный.

— И что с ним делать?

— Как что? Пароход строить.

Я посмотрел на реку.

Пароход. «Зверь» погиб. Но идея не погибла. Теперь у нас есть база. Есть ресурсы. Есть люди, которые не боятся машин. Есть Егорка, который знает логистику и связи в Столице. Есть Серапион, который обеспечит безопасность. Есть Игнат и его кузнецы. И есть Кузьма. Киборг-механик, который хочет реванша.

— Пароход… — задумчиво произнес я. — Не просто баржу с двигателем. А настоящее судно. С колесами по бокам. С каютами. Чтобы можно было дойти до Столицы против течения за неделю.

— За пять дней, — поправил Кузьма. — Если давление поднять…

— Никакого «поднять», — я погрозил ему пальцем. — Ставим манометр. И предохранительный клапан. Двойной.

— Ладно, ладно… С клапаном. Так что, инженер? Беремся?

Я посмотрел на свои руки. Руки менеджера из 21-го века, которые научились держать меч, пистолет и скальпель. Руки,