Самозванец - Виктор Коллингвуд

— Ладно, честь так честь, — буркнул я, отходя.

Но желание разобраться никуда не делось. И я решил спуститься в трюм, проверить, как там поживает наш «честный» шпангоут.

В трюме воняло так, будто здесь сдохла целая цивилизация и её забыли вынести. Фонарь выхватывал из темноты потеки воды, сочащиеся сквозь пазы. Я подошел к борту и начал осмотр «активов».

Сразу стала видна разница между двумя кораблями. На «Неве» ребра — шпангоуты — стояли часто, как штрих-код на пачке сигарет. Здесь же… Ну, если это ребра, то у нашей «Надежды» явная анорексия. Они стояли так редко, словно строители считали каждую лишнюю доску личным оскорблением.

Достав нож, я и ковырнул дерево чуть выше ватерлинии. Слой свежей краски отвалился, обнажив темную, склизкую субстанцию. Лезвие глубоко ушло в гнилушку, даже не пискнув.

Даааа…. Кораблик прям — новье. Не бит, не крашен, пробег по Темзе — пятьсот миль, бабушка в церковь по воскресеньям плавала. Похоже, экспедицию не просто кинули! Нам впарили музейный экспонат времен очаковских и покорения Крыма, слегка подшаманенный краской.

Вдруг сквозь шум бури я услышал голоса. Зайдя за штабель ящиков и бочек, увидел приказчика Шемелина, отчаянно пытавшимся спасти от сырости какие-то тюки,. полосового железа. Рядом мрачно переговаривалась о чем-то группа суровых, заросших бородами мужиков.

Это были промышленные люди Российско-Американской компании: Воробьев, Монаков, Андреев, Зорин и Новоселов — тертые жизнью сибиряки, не раз бывавшие на Камчатке и в русских колониях. Взирая на казенное имущество, особенно — на полосовое железо, лежавшее в самом низу, матерились так, что крысы притихли.

— Здорово, ребята, — поприветствовал я честную компанию, прислонившись к мокрой стойке. — Чего кручинитесь? Железо — оно и на Аляске железо.

Промышленники тут же стали наперебой жаловаться на судьбу. Ко мне эти мужики относились с уважением — весть о том, как барин сиганул в штормовую Балтику за простым матросом, давно разошлась по всем палубам. Поэтому они рассказали все, как на духу, и в выражениях не стеснялись.

— Вот именно что железо, ваше сиятельство! — в сердцах сплюнул под ноги молодой промышленник Монаков. — Вы поглядите, что эти петербургские крысы канцелярские удумали! Железо! Уж лучше бы что полезное взяли! А то мы ведь припасы через всю Сибирь-матушку таскаем!

— Истинно так, — поддержал товарища авторитетный Воробьев, старший в артели. — Вон, извольте видеть, якоря. Ведь как их через всю тайгу до Охотска на санях тащить? Не лезут якоря на сани! Так интенданты велят кузнецам рубить их на пять частей! Тащим мы эти куски в Охотск, а там местные криворукие остолопы их обратно склепывают да сваривают. В первый же шторм такой якорь по шву лопается! Сколько судов компанейских через это потонуло, сколько народу погибло — страсть!

— А канаты? — подал голос светлобородый Андреев, пока Зорин с Новоселовым мрачно кивали. — Толстенный канат тоже резать кусками велят! На месте, мол, сплетете. Сплетаем, ясное дело, да только он потом гниет и рвется на стыках, как нитка. Чистое вредительство!

Слушая этот дикий бред, я едва не поперхнулся. Взять готовую, рабочую вещь, распилить ее на куски, протащить через весь континент и потом пытаться склеить соплями и молитвой в надежде, что оно удержит корабль в бурю! Казалось, только в лихие девяностые умели создавать трудности на пустом месте ради распила бюджета, ан нет — схема, оказывается, веками отработана.

Перебив горестный хор сибиряков, я решительно пнул железную полосу:

— Так, братцы. С гнилыми канатами и пилеными якорями всё понятно. А скажите-ка мне вот что… Что вообще там, на ваших северах — на Камчатке, на Чукотке, на Алеутах да на том же Кадьяке — больше всего в цене? Чего тамошнему люду и туземцам до зарезу не хватает?

Мужики переглянулись, словно оценивая, стоит ли откровенничать с гвардейцем. Первым оживился авторитетный Воробьев:

— Да почитай всего не хватает, ваше сиятельство! Железо, ясное дело, надобно, да только не эдаким мертвым грузом, а чтоб готовым струментом было! Топоры, пилы двуручные, ножи, гвозди кованые… За горсть добрых гвоздей там шкуру бобровую, не глядя, отдадут!

— А иголки! — горячо подхватил Монаков, возбужденно блеснув глазами из-под густых бровей. — Иголки швейные да шила — это ж первейший товар, золотой запас! За одну крепкую стальную иголку алеуты пушнины отвалят без счету. Медные котлы зело в цене, бисер, ружья, кремни ружейные, порох опять же…

Слушая этот озвученный прайс-лист, я мысленно уже потирал руки. Торговая схема вырисовывалась — просто загляденье! Возможная маржа от негоции зашкаливала все рамки.

— Значит так, мужики, — я обвел суровую артель веселым взглядом. — Мы скоро придем в Англию. А Англия нынче — это мировая кузница. Может, закупим там нормальные, цельные якоря и тросы, забьем трюмы английскими иголками, гвоздями, ножами да топорами. И привезем всё это на Аляску морем, целехоньким!

Промышленники тут же загомонили, переваривая ослепительную в своей простоте коммерческую многоходовочку.

Услышав столь крамольные речи, приказчик Шемелин испуганно замотал головой, вжав голову в плечи:

— Да как же можно-с, Фёдор Иваныч! У Николая Петровича Резанова по бумагам груз строго прописан! Он за каждую копейку перед Компанией дрожит. Не пойдет он супротив реестра!

— А если поговорить с ним?

— Да и то не выйдет. Оно, конечно, якоря на Камчатке сильно нужны. Да сами же видите — корабли перегружены. Не примет капитан на борт нового груза. Шибко они тяжелые, якоря эти.

— Ладно, поговорю. С обоими.

Оставив ошарашенных сибиряков и перепуганного приказчика переваривать услышанное, я направился к трапу. Реально — ну что за дебилизм? Вместо нужных товаров везем железо. Нет, оно, конечно, тоже пригодится. Если не сгниет дорогой. Но есть вещи, которые на Камчатке стократ нужнее! Что все так тупо-то, а?

Однако, когда я поднялся из трюма, оказалось, что разговор с Резановым придется отложить. Капитан и камергер вновь сошлись в клинче.

— Я не могу терять время, Николай Петрович! — Крузенштерн рубил воздух ладонью, лицо его пошло красными пятнами. — Скоро осень, нам нужно ловить пассаты в Атлантике. Каждый день задержки — это риск зазимовать у черта на куличках. Мы не можем себе позволить экскурсии!

Резанов, затянутый в камергерский сюртук, с анненской лентой и звездой, смотрел на капитана как на взбунтовавшегося таксиста.

— Иван Федорович, я напомню вам, что цель этой экспедиции — не только замер глубин и следование из пункта «А» в пункт «Б».