Проект «Валькирия» - Владимир Валериевич Стрельников

ты, как Хуберт, большое дело. А тебе — местный орден Сутулого, с закруткой на спине и золотым кольцом в нос. Понравится? Или же, вот как ему: восстановят в старших лейтенантах, а затем капитана досрочно дадут. Вместе с Героем Советского Союза.

— Понял, Бать. Дурак, исправлюсь!

— Иди уж, клоун. Помоги лучше мужикам пир для героев-партизан организовать.

* * *

Но быстро освободиться Хуберту не удалось. Его сразу окружили те самые коренастые любители бить себя бластерами.

— А ну, мужчины, качать героя!

Сильные руки подхватили голого штабсфельдфебеля, оторвали от земли и слаженно начали подбрасывать. Всё выше и выше.

— И-и-и айнс! И-и-и цвай! И-и-и драй! — задорно командовал Ирвин, который явно был у них заводилой. А австрийцу оставалось лишь сгруппироваться и крепко прижать к себе полученную форму и награду.

— Genug! Lass den Helden anziehen![1] — уверенным скомандовал кто-то справа. Штрассла ловко поймали и аккуратно поставили на пол. Коренастые без команды повернулись спинами и плотно сомкнулись плечами, образовав вокруг круглый отсек, отсекающий женские взоры. Штабсфельдфебель поторопился одеться. Вот только обуви у него не было. Словно в ответ на невысказанное пожелание, два бойца справа чуть шевельнулись, впуская очередного молодого бойца с петлицами космонавта и сапогами в руках.

— Оберлейтенант Митиг! — представился он. — 3-я эскадрилья 52-й истребительной эскадры. Посмертно представлен к чину гауптмана.

Хуберт непроизвольно вытянулся перед офицером.

— Вольно, штабсфельдфебель. Одевайся. Давай помогу Рыцарский Крест закрепить. Я-то свой за девять месяцев до твоей первой гибели получил.

Узкое аристократическое лицо несостоявшегося капитана было печально. Но в молодых внимательных глазах светилась надежда. А когда он взял в руки орден, буквально весь засветился радостью. И Штрассл догадался:

«Ну да! Я же прецедент создал. Теперь у каждого тут появился шанс вернуть своё. Один подвиг, и этот ягдфлигер тоже может получить свои погоны, которых не дождался при жизни, и вновь щеголять отличием Рыцаря».

Всё это время негры терпеливо дожидались поодаль. Наконец вновь облачённый в привычную форму и так нравящуюся ему шляпу, с Железным Крестом на горле, командир смог вернуться к отряду.

— Камрад штабсфельдфебель! — почти сразу окликнула его миловидная женщина с петлицами надёжа-бойца УМа. — Прикажите товарищам партизанам пройти за мной. А то без вас они даже одеваться не идут.

«Лев Африки» повернулся к курчавым и… подвис. Без компьютерного перевода он не мог общаться! А два десятка пар тёмных глаз смотрели на него с надеждой и ожиданием.

— Sayid, kuwan ma yihiin asxaabtaada?[2] — спросил Дхакал.

— Haa. Naagtan ka dambaysa. Waxay ku siin doonaan dhar halkaas,[3] — не задумываясь, на автопилоте ответил Хуберт. Бывший штрафник бодро перевёл ответ командира на дьюла, женщины подхватили детей и сторожко пошли вслед за надёжа-бойцом. И только тогда до Штрассла дошло, что он и без кибернетического помощника общался на сомалийском. Для проверки крикнул:

— Ungasabi! Konke sekuvele kuhle![4]

Негры обернулись, заулыбались и пошли веселее. Значит, и язык межплеменного общения память этого тела помнила. Похоже, не всё печально!

* * *

Почти всем спасённым подобрали комплекты повседневных скафандров с чистыми петличками рядовых бойцов Управления Мобилизации. Даже ребятишкам. А вот отличившимся штрафникам адмирал, своей властью, присвоил звания младшего командного состава: Яминуддин, Байтулла и Абдулвали стали десятниками, а Дхакал и Зумбу — старшими десятниками.

Перед началом пиршества, столы для которого накрыли в том же техническом зале, Хуберт заметил одну интересную вещь — Солдаты Сумерек неявно делились на две группы. Одна (он условно назвал её «немцы») состояла из бывших лётчиков Люфтваффе и тех самых квадратных древних кельто-германских воинов. Все они с удовольствием крутились вокруг самого штабсфельдфебеля, но ненавязчиво избегали курчавых.

Вторая, «русские», наоборот — демонстративно пытались не смотреть на «камрада рыцаря» либо зыркали с разной степенью неприязни, а вот его негров разве что на руках не носили. Впрочем, детей-то, как раз они, особенно славянки-женщины, уже затискали, зацеловали и закормили сладостями. Да и мужчин эти «сумеречники» не забывали. Героев-партизан то дружески хлопали по плечам, то искренне обнимали, то украдкой угощали чем-то жидким. Судя по всё более довольным лицам и улыбкам — спиртосодержашим. А ведь «русские» не жили с его неграми несколько месяцев в джунглях и не сражались бок о бок! Но такое отношение намного больше нравилось штабсфельдфебелю.

Причём, проблема тут, похоже, была застарелой и командование активно её решало. Во всяком случае, за пиршественным столом именные места оказались распределены так, что слева от каждого курчавого посадили представителя «русской» группы, а справа «немецкой». И если партизан-мужчин последние ещё пытались игнорировать, то за женщинами и детьми, по правилам этикета, им пришлось ухаживать. Кстати, все древние германцы оказались во главе стола, вокруг старших командиров и самого Штрассла. А это свидетельствовало о том, что организаторы благоволили им чуть ли не больше, чем бывшим советским лётчикам.

Слева от Хуберта ожидаемо оказался Рогов, а справа Ирвин. Сначала это сковывало. По крайней ту часть пиршества, пока под необычные, красивые и невероятно вкусные яства употребляли добротное пиво. Несмотря на то, что космонавт, едва сев за стол, сразу протянул ему руку:

— Не серчай, камрад! Меня Борис зовут.

Но постепенно, по мере повышения внутреннего градуса, особенно когда пиво на столах уже сменило забористое «шило», а застолье распалось на группки по интересам, бывшие лётчики-истребители разговорились.

— Ты пойми, камрад, мы же там с вашим братом резались на смерть! У меня с января сорок третьего двадцать шесть сбитых! А Героя так и не дали...

— А погиб когда? – пьяно спросил Штрассл. Неожиданно русский накинул руку ему на шею и притянул к себе, уперевшись лбом в лоб:

— Да не погиб я! Говорят, гробанулся по дурости. Помню, как «лавочкин» свой на взлёт тянул. С двумя «пятидесятками». А мотор-то изношен, не тянет. Вот насыпь аэродрома и зацепил… В сентябре сорок четвёртого это было.

Штабсфельдфебель в ответ обнял Рогова:

— Да забей ты! Мы живы? Живы. Значит, у нас ещё всё спереди!

— Молодцы, мальчишки! — громко заржал Ирвин. — За это и выпьем!

Хуберт с удивлением увидел, что его «тост» поддержали вообще все.

[1] Genug! Lass den Helden anziehen! – Достаточно! Дайте герою одеться! (нем.)

[2]Sayid, kuwan ma yihiin asxaabtaada? – Господин, это твои друзья? (сомали)

[3] Haa. Naagtan ka dambaysa. Waxay ku siin doonaan dhar halkaas – Да. Идите