Парагвайский вариант. Часть 3 - Олег Воля

Книги — это долго. Книги не купит фермер или рабочий. Быстрее этот путь укажет газета. Если вы возьмётесь её издавать. Я думаю, что идеальным названием для неё было бы: «Солидарность».

— Газета? — изумился Рипли. — Бог с вами. Мы едва концы с концами сводим. Не до газеты нам, право слово. Хотя идея, конечно, правильная. Может быть, когда-нибудь потом, когда разбогатеем.

Солано улыбнулся, видя, что идея с газетой интеллектуалу-священнику определённо нравится. К этому он и подводил беседу.

— Я небогат. Но думаю, что смогу внести свой вклад. Вам понравилась история, которую я вчера рассказывал? — неожиданно поменял он тему разговора.

Рипли кивнул, всё ещё не скрывая недоумения.

— Думаю, читающей публике по обе стороны Атлантики она тоже понравится. Очень надеюсь, что книга будет переиздаваться год за годом и всё это время приносить законную долю её автору.

Рипли снова кивнул, не понимая, при чём тут эти меркантильные соображения начинающего литератора.

— Так вот, — продолжал Солано. — Я решил передать авторские права на неё вам. Вашей ферме. Вашему обществу. Не думаю, что это принесёт большие деньги, но уже лучше, чем ничего. А там, глядишь, допишу и вторую книгу — и тоже передам вам. Главное, чтобы идея газеты как рупора солидарного общества обрела плоть и кровь. А душу в неё вдохнёте вы.

— А почему не вы? Оставайтесь! Уверен, вам у нас будет вполне комфортно.

— Нет. Меня ждёт дорога. А с газетой и идеей кооперативного движения вы блестяще справитесь и без меня. И это будет куда более уверенный шаг к построению идеального общества, чем ваше бегство от реальности.

К вечеру Солано и Рипли оформили у нотариуса в Бостоне акт передачи авторских прав на книгу, и Солано дописал туда несколько строк в предисловие.

'В моих странствиях по свету довелось мне узреть росток нового общественного уложения — робкий, едва пробившийся сквозь тягость векового обычая. Сей побег ещё хрупок, лишён покрова и защиты; однако, будучи взлелеян временем и укреплён трудом благородных сердец, он способен возродить чистое начало братства между людьми и обратить во благо судьбы миллионов.

Не имея иного средства поддержать сие начинание, я с великой надеждой передаю права на сей труд Джорджу Рипли — мужу достойному, коему вверена забота о братстве на ферме Брук, что близ Бостона.

Да послужат сии скромные доходы делу всеобщего благоденствия, просвещения и истинного согласия между людьми'.

В дополнительных материалах к этой книге есть видеоролик «Брук Фарм: История утопического эксперимента в США середины XIX века» Посмотрите его. Я как обычно ничего не выдумал.

Глава семнадцатая

Мы вслед за послом Британии погружаемся в бездны мексиканской внутренней политики

Чрезвычайный посланник Её Величества Ричард Пакенхэм с трудом сдерживал зевоту и хранил внимательное и почтительное выражение на лице. Уже четверть часа президент Санта-Анна разглагольствовал без малейших пауз на тему, какой он невероятный патриот и насколько оскорбительна для Мексики идея отдать хоть часть своей территории.

— Ни пяди! Ни одного камня! Вы думаете, я торговец? Что Мексика — лавка, где можно сдать родину в аренду, как мула за горсть серебра? Нет, сэр! Я сын этой земли! Я стоял на поле Сан-Хасинто — побеждённый, но не сломленный — и клялся перед алтарём Богородицы: никогда больше чужая нога не попрёт нашу землю!

А вы приходите ко мне с предложением аренды⁈ Как будто Калифорния — пустой склад в Веракрусе⁈ Да пусть лучше она останется безлюдной! Пусть волки воют над её долинами — но не станет она ни британской колонией, ни американской плантацией! Пока я жив — Мексика будет цела! И если придётся — я умру с горстью мексиканской земли в руке… но никогда не отдам её вам!

— Ваше Превосходительство, сеньор президент, нет речи об отторжении территории Мексики. Она останется вашей на весь срок аренды. Более того, договор с Британией будет гарантией, что никто не покусится на эти территории, — Пакенхэм сделал ещё одну попытку уговорить самовлюблённого генерала. — Северная Калифорния не то место, о котором вам стоит сожалеть. За последние десять лет она не принесла в казну ни единого песо. Более того, вы постоянно несёте затраты на неё. Никто вам слова в упрёк не скажет, если вы обменяете эти забытые богом скалы и горы на ощутимую финансовую выгоду. Это не предательство, а государственная мудрость.

Санта-Анна с силой стукнул своим костылём по полу кабинета, будто мысленно пронзая собеседника, и выкрикнул, практически не сдерживая ярости.

— Вы говорите только о деньгах, сэр! О песо!.. Вы не понимаете даже языка, на котором говорит честь. Калифорния — не статья расходов, а обет! Обет, данный Мексикой самой себе! Если бы вы хоть раз стояли на берегу залива Монтерей, вы бы не осмелились называть эти земли «забытыми богом скалами». Нет, сэр. Вы пришли не как дипломат — вы пришли как купец с весами и линейкой, готовый взвесить родину на чаше своего кошелька. Но знайте: душа нации не продаётся — она либо защищается, либо теряется навеки. А я… я скорее стану прахом на этом прахе, чем позволю вам превратить святыню в склад! Уходите! И помните: тот, кто посмеет продать хоть клочок этой земли — предатель, еретик и враг самой Пресвятой Девы!

«Ну что же, — подумал Пакенхэм откланиваясь. — Попытка изначально была обречена на провал. Так что будем работать по неофициальным каналам».

В мексиканском политикуме 1830–1840-х годов существовало два фундаментально противоположных взгляда на будущее страны.

Один, условно либеральный, исходил из того, что Мексика должна стать федеративной республикой, основанной на принципах светского государства, гражданских свобод и децентрализованной власти. Либералы стремились ограничить влияние армии и католической церкви, секуляризовать церковные земли, наделить штаты широкой автономией и построить общество, вдохновлённое идеями Просвещения и Конституцией США 1787 года. Для них единство страны должно было вырасти из добровольного союза регионов, а не из принуждения Мехико.

В противоположность им централисты верили, что только сильное централизованное государство, опирающееся на армию, церковь и традиционную элиту, способно уберечь Мексику от анархии, сепаратизма и иностранного вмешательства. Они видели в федерализме путь к распаду, как это происходило на их глазах с Техасом и Юкатаном, и настаивали на единой административной системе, где губернаторы назначаются из центра, а Церковь сохраняет роль нравственного стержня нации. Для консерваторов порядок был выше свободы, а стабильность важнее выборов.

Эти две доктрины не просто спорили