Назад в СССР: Классный руководитель. Том 6 - Евгений Алексеев

— Это все есть, Олег Николаевич. В подсобке, где собраны все оборудование для школы, есть десятка три конструкторов «Радиолюбитель». Это все можете использовать для системы. Я знаю, вы оборудовали в современном стиле кабинет физики. «Вы очень хороший специалист», —он говорил мне льстивые слова и в то же время бросал изучающие взгляды, словно пытался просканировать мои мысли.

— А если что-то не хватит?

— Ничего-ничего. Пишите служебную записку, все материалы будут закуплены. Работайте!

Я вышел из кабинета директора в растерянности. С одной стороны Назаров не выдал себя, не назвал позывной. Но с другой совершенно чётко дал указание сделать радиомачту по заказу немцев, которые завербовали меня. Какая поразительная предусмотрительность! Ни словом не выдал себя, но в то же время сделал все, чтобы я выполнял то, что нужно для шпионов. Хитрец.

Автору очень нужна обратная связь, комментарии, отзывы, чтобы знать, в каком направлении идти. Лайки, награды тоже хотелось бы, но обратная связь для автора важнее. Если глава понравилась или не понравилась чем-то, не стесняйтесь, напишите, что думаете.

Глава 14

Резкий разворот

Когда прозвенел звонок на большую перемену, я заскочил в столовую на третьем этаже, купил несколько пирожков и булочек, зная, что пообедать не успею. И захватив куртку, направился к небольшому скверу, который находился за высокой стеной, окружавшей корпус школы.

Уже издалека увидел черную «Волгу», которая стояла на проезжей части, и подумал, что дела Мельникова не так уж и плохи сейчас.

Сам бывший второй секретарь обкома сидел на скамейке в тени шумевших буйной майской листвой тополей и вязов, напротив небольшой чаши фонтана, из которой била высокая струя фонтана. Я бы даже не узнал Мельникова, так он изменился. Сгорбился, опирался на трость. Услышав мои шаги, поднял лицо, и я ужаснулся, как Мельников постарел, глубокие морщины расчертили лицо, шею, короткие волосы стали совсем седыми, обострились черты лица, кожа стала дряблой. Похоже, ему под арестом пришлось тяжелее, чем мне.

Я присел рядом, протянул ему руку. Его рукопожатие оказалось слабым, руки чуть дрожали.

— Кирилл Петрович, рад видеть вас в добром здравии, — сказал я заученно фразу.

— Да, — протянул он. — В добром.

— Какой у вас вопрос ко мне?

— У меня один вопрос, Олег. Почему Марина не хочет общаться со мной? Вы ведь живете вместе? Она даже не звонит. И когда я звонил вам домой, никто не брал трубку.

— Мы не живём вместе, Кирилл Петрович. Марина ушла от меня. А я был в Мюнхене. Только вчера приехал.

Я вынул из кармана пиджака бумажник, в котором хранил записки от Марины, передал ему первую.

Он взял из моих рук листок, вытащил из кармана очки в толстой чёрной оправе, нацепил на нос и вчитался в текст. И руки его задрожали ещё сильнее. Он даже всхлипнул.

— Не понимаю ничего, — глухо проронил Мельников. — Когда она ушла?

— До моего отъезда в Мюнхен. С неделю где-то.

— Неделю назад? — вырвалось у него. — Вы не ошибаетесь? Но к тому времени мой адвокат уже перевёл все нарушения в административные. Мне грозил лишь штраф. Зачем просить кого-то вмешиваться в моё дело? Кто это мог быть? Вряд ли мой адвокат. Но кто?

— Кто понятно, — меня непроизвольно прошиб озноб, когда я вспомнил встречу с Решетовым. — Этот человек приходил ко мне. Предупреждал, чтобы я не преследовал Марину. Это прокурор Решетов.

Мельников замер, перевёл взгляд на меня, опустилась челюсть, глаза стали такими растерянными, он быстро-быстро моргал.

— Какое отношение он имеет к этому? Не понимаю. Он занимается совершенно другими делами.

— Ну, наверно, у него большие связи, мог повлиять на тех, кто вёл ваше дело.

— Решетов никакого отношения не имел. Никакого. Не понимаю, зачем Марина решилась на такое? Вы ведь не обманываете меня?

— Кирилл Петрович, какой мне смысл? У меня только мысль была, — я задумался, говорить ли об этом Мельникову, откинулся на спинку скамейки, помолчал, но потом все-таки сказал: — Что Марина пожив у меня пару дней, поняла, насколько я бедно живу и ушла к более успешному мужчине.

— Господи! Олег, ну как вы могли такое подумать⁈ С чего вы взяли, что Марина так склонна к роскошной жизни? Большую часть жизни она жила в коммунальной квартире. А мы с женой поначалу вообще жили в бараке. Я получил какие-то привилегии только когда моя карьера пошла вверх, и я стал вторым секретарём. Я только не могу понять, почему Марина не связалась со мной, не узнала? И почему сейчас она не звонит мне? Олег! Вы ведь знаете, в чем дело! Я вижу по вашему лицу.

— Кирилл Петрович, я… не знаю.

— Олег! Вы знаете! Не пытайтесь меня беречь. Я хочу знать, что с Мариной и где она сейчас.

Я вздохнул, сглотнул ком в горле, понимая, какое впечатление могу произвести. Но все-таки вытащил вторую записку Марины и передал Мельникову.

— Вот эту записку я получил, когда вернулся из Мюнхена.

Он развернул листок, пробежал глазами, и откинулся на спинку скамейки, тяжело задышал. Кровь отлила от лица, сделав его серым, пергаментным. Вытащил из кармана жестяную баночку, вытряхнул на ладонь пару белых таблеток и положил в рот.

— Олег, это чудовищно.

— Кирилл Петрович, извините, я не хотел вас так огорчать.

Он прикрыл глаза, чуть пожевал губами, но на скулах проступили розоватые пятна. И бросил на меня уже более осмысленный взгляд.

— Он обманул ее, заманил в ловушку. Бедная моя девочка, — Мельников наклонился вперёд, качаясь, закрыл лицо руками.

— Мне Борис сказал, что Решетов давно был влюблён в Марину. Хотел на ней жениться. Наверно, он сейчас ей это предложил. Взамен на улучшение вашего положения.

— Решетов не может жениться на Марине. Он женат, — уже более твёрдым голосом проговорил Мельников.

— Как женат? Боря мне сказал, что жена Решетова погибла в автокатастрофе год назад.

— Олег! Что за бред? — Мельников взглянул на меня в раздражении. — Не мог Борис вам сказать такую глупость. Погибла не жена Решетова, а его секретарша, стенографистка. Были слухи, что она шантажировала его. Мол, пойдёт в партком, в прокуратуру, если он не разведётся с женой. А Решетов не собирался бросать жену. Это же конец карьеры! А она у него великолепно развивалась.