Маньчжурский гамбит. Том 4 - Павел Барчук

Смотрел только вперед или себе под ноги, стараясь ни с кем не пересекаться взглядом. Империя рухнула, на чужой земле выживал тот, кто умел приспособиться, забыв про былые чины и гордость. Но при этом врожденная гордость и понимание собственного бедственного положения никуда не делись, они явно причиняли бедолаге душевную боль.

Гул вокруг не стихал ни на секунду. Скрипели несмазанные оси, мычали перегруженные битюги. Десятники орали на рабочих. Это была фееричная смесь русского мата с маньчжурской бранью. Со стороны портовой станции раздавались резкие гудки маневровых паровозов, растаскивающих товарные вагоны по тупикам.

Тимофей спрыгнул с облучка на землю, окинул взглядом бурлящую улицу, оценивая риски. Безопасность «его сиятельства» как всегда в приоритете. Даже при том, что вахмистр уже понял — молодой князь реально сильно изменился, он в состоянии защитить себя сам. Просто район, в котором мы находились — та еще клоака. Здесь получить заточку под ребра ради блеснувшей монеты — проще простого.

Казак внимательно осмотрелся по сторонам, только после этого кивнул мне. Путь чист.

Я выбрался из пролетки, Соломон Маркович спустился следом. Ростовщик недовольно зыркнул на пробежавшего мимо пацаненка в рваном тулупе, передернул плечами, кутаясь в свое роскошное пальто с меховым воротником. Затем двинулся вперед, стараясь не наступить ботинком в замерзшие коровьи лепешки. Понятия не имею, как эти «мины» оказались здесь. Пристань — самое неподходящее для домашней скотины место.

— Ой, Павел Александрович, — пробормотал старый лис. — И зачем порядочным людям портить себе утреннее пищеварение видами этой клоаки? Вы могли бы поручить закупку тары управляющему. Ваш Петр вполне сносно справляется со своими обязанностями.

— Петр сейчас занят другими делами, Соломон Маркович, — ответил я, двигаясь за Блауном след в след. Мы шли к массивным, окованным железом дверям конкретного пакгауза. Видимо, еврей и тут отлично славливается. Точно знает, куда нам надо. — К тому же, вопрос упаковки слишком важен. Нельзя наливать водку «Арсеньевскую» в кривые китайские жбаны с пузырями на стекле. Товар элитный, значит, и выглядеть должен соответственно. Покупатель сначала платит за красивую обертку, а уже потом оценивает содержимое. Пьянковские штофы — идеальный вариант, но хочу лично в этом убедиться.

— Арсеньевская? — Соломон оглянулся через плечо, посмотрел на меня внимательно. — Что ж, пожалуй, название подходящее. Ваша фамилия сейчас достаточно громко звучит по всему Харбину.

Мы добрались до нужного склада, вошли внутрь.

В помещении царил полумрак. Свет пробивался лишь сквозь узкие зарешеченные окна под самым потолком. Воздух казался густым, пропитанным кисловатой прелостью ферментированных бобов и въедливой сыростью. Я непроизвольно сморщил нос и пару раз чихнул. Абсолютно раздражающий запах.

В самом складе тоже кипела активная «муравьиная» жизнь. Здесь трудилась целая артель китайцев. Рабочие с глухим уханьем перекатывали пузатые дубовые бочки, наполненные соевым маслом. Чуть в стороне кули грузили на двухколесные тачки необъятные джутовые мешки. Желтоватые зерна сои то и дело просыпались сквозь прорехи прямо на истоптанный земляной пол. Этой суетой, потрясая бамбуковой тростью и выкрикивая команды, руководил худой надсмотрщик.

Фабрикант использовал пакгауз по прямому назначению: соевое производство ожидаемо отвоевало лучшие места. Однако и наследие прежних хозяев никуда не делось. Оно ютилось в дальней части помещения. Там, за баррикадами из мешков, огромное пространство от пола до стропил занимали штабеля потемневших деревянных ящиков, покрытых пылью.

Навстречу нам от небольшой конторки в углу отделилась плотная фигура. С первого взгляда становилось понятно, что это не обычный работник. Скорее похож на управляющего. Слишком у него сытый и довольный вид. Круглое, лоснящееся лицо, бегающие глазки-бусинки, поверх традиционного шелкового халата надета стеганая безрукавка.

— На ловца и зверь бежит… — тихо высказался Соломон Маркович. — Нам повезло, князь. Мы застали на месте самого хозяина.

Соевый фабрикант приблизился на расстояние вытянутой руки, изобразил вежливый, но неглубокий поклон. Ровно настолько, чтобы выказать уважение. В первую очередь Блауну. Его китаец явно узнал. Затем взгляд владельца склада быстро скользнул ко мне. Задержался на бобровой шубе, просканировал выражение моего лица. Только после этого переместился на Тимофея.

Вид вахмистра фабриканта не очень порадовал. Об этом говорила легкая тень сомнения, мелькнувшая в глазах китайца. Он даже еле заметно, на долю секунды, оглянулся через плечо, словно хотел позвать кого-то. Например, охрану. Чего уж скромничать, мой пластун и правда выглядит как человек, способный за минуту свернуть шею самому фабриканту, его работникам и разнести здесь все к чертям собачьим.

— Рад приветствовать, господин Фухай, — кивнул хозяину склада Соломон. — Позвольте представить, — еврей указал рукой в мою сторону, — князь Павел Александрович Арсеньев.

— Доброе утро, уважаемые господа, — ответил китаец на вполне сносном русском. Его лицо сохраняло невозмутимое выражение, хотя моя фамилия ему явно была знакома. Когда Блаун ее произнес, у фабриканта слегка округлились глаза. Буквально на мгновение. — Чем могу быть полезен столь уважаемым гостям?

— Нам нужно стекло, которое осталось на вашем складе от прежнего владельца, — с ходу заявил Соломон Маркович.

Еврей, не дожидаясь ответа китайца, спокойно двинул вперед. Просто обошел хозяина, промаршировал мимо рабочих и с совершенно невозмутимым видом направился к интересующему нас товару. Остановился возле первой колонны. Там, рядом с основной массой тары, стояла пара открытых ящиков.

Мы дружно прошли вслед за Блауном, который времени даром не терял. Он наклонился, выудил из древесной стружки бутылку, поднес ее к полосе света. Тяжелое, толстое стекло с четкими гранями. На донышке — дореволюционное клеймо Пьянковых. Форма строгая, лаконичная. Настоящая классика.

Тара действительно шикарная. В девяностые за такую партию производители паленой водки удавились бы.

Опустив штоф обратно в стружку, ростовщик повернулся к хозяину.

— Весь объем в таком состоянии? Сколько здесь ящиков?

Господин Фухай сложил пухлые губы бантиком, притворно вздохнул.

— Стекло прекрасное, господин Блаун. Редкое качество. Сейчас в Харбине такого не делают. Здесь ровно двадцать тысяч бутылок. Я берег их для особого случая. Планировал разливать лучший соевый соус для отправки в Мукден. Сами понимаете, столь ценная тара требует соответствующего применения.

Я мысленно усмехнулся. Соевый соус в водочных граненых штофах? Какая дешевая азиатская разводка. Фабрикант набивает цену, пытаясь продать то, что ему сто процентов не нужно.

— И какова цена за этот… бесценный резерв для мукденского соуса? — сарказма в моем голосе хватило бы на троих.

Китаец выдержал театральную паузу, словно готовился расстаться с чем-то неимоверно дорогим его сердцу.

— Три тысячи иен за всю партию. Исключительно из уважения к господину Блауну, который привел вас ко мне.

Тимофей за моей спиной выразительно хмыкнул. Вахмистр в коммерции разбирался слабо, но даже он понял — нас откровенно пытаются надурить. Три тысячи за пустую, никому не нужную посуду