Маньчжурский гамбит. Том 4 - Павел Барчук

— Вот! — Соломон Маркович радостно встрепенулся и посмотрел на меня с надеждой, — Именно об этом я и хотел просить вас, князь. Знаете, у меня обширные связи, но все они не подходят для решения столь деликатного вопроса. Вернее, даже просить не вас, а вашего Тимофея. Могли бы вы поручить господину вахмистру приглянуть за Рахиль и попытаться вычислить того подлеца, который кружит ей голову?

Тут даже меня проняло. Старый лис просит медведя караулить мед.

— Эм… как вы себе это представляете, Соломон Маркович? — осторожно поинтересовался я.

— Все очень просто! Тимофей в ближайшие дни будет сопровождать Рахиль во время прогулок и походов по магазинам. Я скажу дочери, что таким образом хочу развеять ее грусть. Предмет воздыханий непременно объявит себя. Это ведь уникальная возможность продолжить пудрить бедной девочки мозги. Ваш Тимофей умеет видеть скрытое, он непременно вычислит гада. Господин вахмистр, — Ростовщик окликнул пластуна, — Вы ведь не откажете в помощи бедному отцу?

Тимоха снова издал трудноопределимый звук, судорожно дернул плечом и хрипло, не оборачиваясь, выдавил:

— Т-так точно… Отыщем… Накажем…

Я прикусил губу, чтобы не засмеяться в голос. День определенно стал более интересным.

Через десять минут Еремей остановил пролетку у знакомой вывески на Артиллерийской улице. Мы сначала завезли домой Соломона Марковича.

Морозный воздух моментально ворвался под кожаный тент, стоило лишь откинуть полог. Ростовщик с кряхтением и причитаниями выбрался на тротуар, в голос проклиная маньчжурскую погоду. При этом выглядел старый лис весьма довольным. Он решил вопрос с закупкой тары, убедился, что проблемы с губернатором Бао меня не пугают, заручился обещанием насчет неизвестного ухажера Рахиль — разве можно грустить при таком потрясающем раскладе?

Прежде чем окончательно попрощаться, еврей бросил полный надежды взгляд на Тимофея. Пластун в этот момент старательно делал вид, что невероятно увлечен изучением собственных ладоней.

— Жду вас завтра, господин вахмистр, — произнес Соломон. — Рахиль подготовит списки покупок и отправится по магазинам. Будет просто замечательно, если вы найдете время сопроводить мою беззащитную девочку.

Насчет беззащитной я бы, конечно, поспорил. По мне — Рахиль Соломоновна вполне себе активная особа. Думаю, приди в голову кому-то причинить ей вред, дочь ростовщика сможет за себя постоять.

Пластун издал сдавленный хрип затем нервно оглянулся на меня, требуя поддержки.

— Соломон Маркович, — пришлось вмешаться, — Давайте посмотрим, что будет завтра. Я обещал вам помощь Тимофея, от своих слов не отказываюсь. Но в свете тех обстоятельств, о которых нам сегодня сообщил господин Чэнь, загадывать наперед будет опрометчиво.

— Конечно-конечно, — Блаун несколько раз кивнул, — Вы полностью правы, князь. Как говорится, доживем до завтра.

Мы распрощались, экипаж тронулся вперед. До самой лесопилки ехали молча. Тимофей остался на облучке, перебираться на освободившееся место не стал. Наверное, переваривал свалившееся на него «счастье». Ловить самого себя — это весьма презабавный процесс.

Мои же мысли занимала совершенно иная проблема. Французский танк, надежно укрытый брезентом в товарном вагоне, требовал к себе внимания. Техника такого уровня — мощнейший козырь, но без толкового специалиста он быстро превратиться в бесполезную груду мертвого железа.

Ворота открылись, как только мы подъехали к базе. Охрана увидела нас издалека, сразу приготовилась встречать «его сиятельство». Я велел Еремею задать Марусе овса, но не распрягать, и вместе с Тимофеем направился в столовую. Сначала требовалось перекусить.

Закончив с поздним завтраком, мы двинули в контору. Манджгаладзе обнаружился в «офисе» на первом этаже. Грузинский аристократ сидел за массивным дубовым столом, переписывал какие-то инвентарные ведомости Селиванова, выводя каллиграфические буквы стальным пером. Увидев нас, он отложил работу, промокнул чернила пресс-папье.

— Собирайтесь, Михаил, — с порога озадачил я переводчика. — Настал черед заняться нашим бронированным приобретением. Вы упоминали некоего Гастона. Пришло время познакомиться с этим героем Западного фронта лично.

Князь слегка поморщился, поправляя узел галстука. Перспектива тащиться в самое жопное место Харбина его не радовала. Однако спорить или задавать лишние вопросы он не стал. Шустро накинул выписанную ему Шаховской теплую бекешу, нахлобучил ондатровую шапку.

— Должен предупредить, Павел Александрович, — произнес Манджгаладзе, пока мы спускались с крыльца к ожидающей пролетке. — Местечко, куда нам предстоит наведаться, отличается весьма дурной репутацией. Настоящая клоака, даже по меркам этого города. И поверьте, я вовсе не преувеличиваю.

— Удивили, — хмыкнул я, запрыгивая на сиденье. — В Харбине добрую половину районов можно с чистой совестью называть клоакой. Куда конкретно едем?

— На окраину Нахаловки, ближе к речным докам, — пояснил грузин, устраиваясь рядом. — Там процветает одно злачное заведение. Владеет им грек по фамилии Пападопулос. Трактир называется «Убежище». Хотя, учитывая контингент, который там бывает, название звучит скорее как злая насмешка.

Тимофей, снова занявший место на облучке рядом с Еремеем, недовольно покачал головой.

— Опять по притонам шастать, ваше сиятельство. Ну разве это подходящее дело для князя? — пробурчал казак. — Никакой спокойной жизни.

— А что там за контингент? — поинтересовался я, игнорируя ворчание вахмистра. — Местная шпана? Ворье?

— Хуже, Павел, — Михаил вздохнул. — В «Убежище» собирается самый разношерстный интернациональный сброд. Наемники, дезертиры, списанные легионеры, контрабандисты и портовые крысы всех мастей. Гастон там практически прописался. Француз пьет горькую с утра до вечера. Если вдруг не найдем его на месте, хозяин-грек точно подскажет, в какой ближайшей канаве искать нашего танкиста.

Еремей, когда услышал, куда нам предстоит ехать, принялся вздыхать и всем своим видом изображать страдание. Но возражать моему распоряжению, конечно же, не рискнул. Он послушно стегнул лошадь, экипаж выкатился за территорию лесопилки.

Пролетка понеслась веред, в сторону города. Достаточно быстро мы миновали приличные кварталы. Гладкая мостовая резко оборвалась, сменившись обледенелыми ухабами. Пейзаж вокруг стремительно менялся, теряя остатки городского лоска.

— Знаете, Павел, как официально зовется это место? Сунгарийский городок, — подал голос Манджгаладзе, плотнее запахивая бекешу. — Но в народе прижилось иное название. Нахаловка. Оно отражает суть куда точнее.

— Самозахват земли? — догадался я.

— Абсолютно верно. Тысячи беженцев хлынули в Маньчжурию, спасаясь от революции. Денег на аренду нормальных квартир у большинства попросту не имелось. Люди принялись занимать пустующие болотистые участки. Строили лачуги буквально за одну ночь из старых досок и ржавой жести.

— Странно, что китайские власти не снесли этот самострой, — заметил я.

Грузинский князь усмехнулся.

— Тут сработала местная хитрость. Так называемый «закон дымохода». Существует давний китайский обычай: если у постройки затоплена печь и из трубы идет дым, сносить ее запрещается. Бедолаги возводили печурку, бросали в нее дрова, а стены достраивали позже. Полиция приходила, видела дым и разводила руками.

Пролетка свернула в тесный переулок. Разница между Новым Городом и Нахаловкой откровенно