Двадцать два несчастья. Том 13 - Данияр Саматович Сугралинов

— Торопили, понятно, — обронил Владимир. — Они там сейчас все торопятся, потому что первый скоро вызовет для доклада.

— Видимо. Вчера утром я отнес ему архив. Какой именно, расскажу отдельно, там своя история…

— Отдал пустышку? — спросил он.

— Именно, — улыбнулся я, — но очень правдоподобную. Он при мне полез в файлы, дошел до биомаркеров старения, чуть не подпрыгнул, а потом начал врать мне про тезисы для второсортной конференции в Саранске. И проболтался второй раз. Начал выговаривать, почему я не позвонил и не предупредил, и ляпнул, что он, мол, каким-то людям обещал… Осекся, понятно, и поправился, мол, ожидал данных для работы.

— Каким-то людям, — понятливо хмыкнул Владимир. — Ну-ну.

— А как только я вышел из кабинета, он сразу же позвонил кому-то и доложил, что все у него и завтра он все передаст. Это было вчера. Значит, сегодня, пока мы с вами тут сидим, архив, скорее всего, уже у того, кто его торопил.

— Значит, уже передал, — буднично согласился он. — Дальше.

— Теперь про Михайленко. Вчера они с Лысоткиным сцепились между собой. Я намеренно отдал Роману Александровичу распечатку того же архива. Тот увидел, что партнер показал ему не все, и полез на Лысоткина. Ну, потолкались они, да. Михайленко пихнул Лысоткина в грудь, перечислил все обиды. И вот что важно…

Я запнулся, потом что в этот момент эмпатический модуль показал, что интерес Владимира к разговору резко вырос.

— Что?

— В этом потоке у него проскочило «убрать старика Епиходова». Сказано было невнятно, в пылу ссоры, но я стоял рядом и все слышал.

— Диктофон не догадался включить? — спросил Владимир.

— Не догадался, — признался я. — Кто же знал, что они при мне передерутся.

— Запомни на будущее: с этими людьми, да и вообще в этом институте, у тебя диктофон должен быть включен всегда, — велел он. — Что еще?

— А еще сегодня с утра по институту пошел слух, будто я подставил бывшего аспиранта Лысоткина, Елисея Ротоноса, довел его до петли, а теперь занимаю освободившееся место. И заодно кидаю Терновского, ухожу от него с его наработками. При том что Елисей сейчас работает со мной в Морках, а Терновский в курсе ситуации с Лысоткиным и помогает мне разоблачить гада.

— Кто пустил слух, выяснил? — спросил Владимир.

— Не знаю, — развел руками я. — Мне это высказал в лицо один из аспирантов Терновского при всей группе, после чего со мной перестали здороваться. Даже вахтерша дала понять, что больше меня знать не хочет. Судя по поведению Михайленко, скорее всего, он. Намеренно, чтобы отрезать мне пути отступления.

— Я тебя верно понял, по существу слух врет? — уточнил он.

Тут я, признаться, замялся.

— По существу все правда, — ответил я. — Кроме того, ради чего я это делаю. А ради чего, я там объяснить никому не могу, потому что иначе Лысоткин все поймет.

— Вот потому слух и запустили, — сказал Владимир. — Такие вещи сами не заводятся, Сергей, у них всегда есть чьи-то уши. Сплетни всегда кто-то пускает — и делает это не просто так. Ты подумай, к какому дню слух должен дойти до всех.

— Э… к совету, может? — предположил я и рассказал о задуманном Лысоткином ученом совете по «консолидации наследия академика».

— Похоже на то, — согласился Владимир. — Думаю, они собираются легитимизировать своего Кабановича, того лженаследника Епиходова, что уже появлялся на сцене. Данные смешаются, а там поди разбери, что он принес, а что ты. Тогда-то под шумок от тебя и избавятся.

Я напрягся при этих словах и спросил:

— В каком смысле?

Владимир посмотрел мне в глаза и сказал:

— Сергей, ты человек умный и взрослый, поэтому я буду говорить без обиняков. Если не докажешь свою ценность тем, кто сидит на этой теме, тебя уберут. С высокой вероятностью с летальным исходом. Если думаешь, что это нереалистично, вспомни, как ушел академик. Тихо, мирно, без всякого шума. А то, что вдову именно заставили быстренько избавиться от тела в крематории, очевидно. Ирина Епиходова человек тщеславный. Будь ее воля, она б устроила из похорон целое шоу, где блистала бы примой, потом носила бы траурные одежды, красиво подносила бы к печальным глазам батистовый платочек и принимала соболезнования. Поверь, даже первый обязательно бы их выразил. Но… ничего этого не случилось. А теперь подумай, станут ли беречь тебя, если покажешь себя строптивым или бесполезным?

Я вздохнул, окончательно осознавая, в какую игру влез. Троллинг Лысоткина и «коварный заговор» с Терновским сейчас выглядели в моих глазах детским садом.

— Ладно, не кисни, — сказал Владимир. — Сейчас, Сергей, все в наших руках. Вспоминай, было еще что-то важное?

Важное у меня, конечно, было, но я его пока придержал, чтобы выложить мелочи, которые могли дать Владимиру что-то полезное.

— Не уверен, что это важно… — начал я. — Касаемо того слуха, что сегодня пошел. Пока это по институту расходилось, меня в коридоре поджидал Михайленко. Ни о чем не спросил, ничего не сказал, только заулыбался и осведомился, как у меня настроение.

— Значит, вышел посмотреть на свою работу, — заключил Владимир. — Возможно, он и не сам пускал этот слух, для этого ему хватит любой доброй души в институте. А вот прийти и полюбоваться… Свойственно его мелочному характеру. А теперь подумай, Сергей, нет ли у тебя врагов и недоброжелателей среди тех, кого ты считаешь другом?

Я пожал плечами.

— Не-а. До сегодняшнего дня не было таких, если не считать Ладу Горобец, но там просто зависть.

— Уверен? Может, у кого-то есть затаенные обиды, пусть даже мелочные? Вспоминай все!

Подумав, я рассказал ему и про Носик. Про то, что девятую больницу в Казани расформировали и Марина осталась без работы, что, кроме аспирантуры, у нее теперь ничего нет, а на меня она смотрит с обидой и требует то места в санатории, то должности в Морках. И про то, чего мне вслух говорить не хотелось, пришлось все-таки рассказать — что она таскала для меня бумаги из кабинета Терновского перед конференцией и прекрасно про это помнит.

— Фамилия,