Черная кровь Марса - Вадим Викторович Шарапов

потомки Мамед-киши разъехались по всей огромной стране, от Ямбурга до Сахалина, от Тимано-Печоры до Мангышлака. Где бы ни находили нефть, там обязательно находился кто-нибудь из Аскеровых — смуглый, черноволосый, с характерным горбатым носом и золотыми руками. Отец Руслана, Гасан Ибрагимович Аскеров, был главным буровым мастером на морской платформе «Апшерон-3» в Каспийском море.

Впервые он взял сына на вахту, когда тому едва исполнилось двенадцать.

Руслан запомнил тот день до мельчайших подробностей, и помнил до сих пор, так, словно это было вчера. Огромная платформа, возвышавшаяся над серо-зеленой водой на массивных бетонных опорах, гудела и вибрировала, как живое существо. Пахло соляркой, морской солью и горячим металлом. Отец, высокий, сухощавый, плечистый как все Аскеровы, с пышными усами и веселыми глазами, вел его по стальным трапам, показывая и объясняя каждую деталь.

— Смотри, Руслан, внимательно смотри! — говорил он, и его зычный голос перекрывал шум механизмов, — Что видишь, скажи? А? Да, это роторный стол. Сердце буровой. Если он остановится, встанет все. А это — насосы. Как легкие у человека. Человек без воздуха умрет, и без насосов буровая тоже жить не сможет. Насосы нам качают раствор, без которого скважина схлопнется, все заклинит, вразнос пойдет. Большая беда будет! А это — пульт управления. Мозг, можно сказать, здесь искин буровой командует. Но запомни, сынок, самую важную вещь, — отец остановился и положил тяжелую, мозолистую руку ему на плечо. — Железо — оно мертвое. Без человека оно ничто. Человек его создал, человек им управляет, человек его чинит. Программы ему только помогают. Хочешь стать настоящим нефтяником? Давай, сынок, я всегда тебя поддержу, ничего не пожалею, слово даю. Любую вещь объясню, все, что сам знаю — тебе передам. Только научись понимать и железо, и людей, понял? Вот тогда тебе цены не будет. Мне так отец говорил, ему — дед, а я сейчас тебе говорю.

Руслан запомнил эти слова на всю жизнь. И когда четыре года спустя отец погиб — ночная страшная авария, выброс попутного газа и взрыв, платформа горела несколько суток, пока не удалось погасить пожар и обуздать ревущего нефтяного дракона — он, шестнадцатилетний подросток, оставшийся старшим мужчиной в семье (мать, три младшие сестры и совсем еще крошечный братишка), не сломался. Стиснул зубы и принял на себя тяжесть мужского долга: окончил школу, потом поехал в Грозный и поступил в нефтяной техникум. Учился так, что его после диплома всерьез хотели оставить здесь же, в Грозном, на производстве — слишком уж хорошо он разбирался в схемах и приборах. Место было престижное, но Руслан рвался «в поле».

— Чего мне у вас штаны просиживать? Я не кабинетный работник! — горячась, повторял он тем, кто пытался его уговорить. — Мое место там, где железо, где руками надо поработать, а не только мозгами скрипеть. Понятно? Туда пойду!

И пошел — сначала на Север, в Ямбург, где непривычные для южанина морозы доходили до минус шестидесяти, вгоняя столбик термометра в оцепенение, а ветер сбивал взрослого мужчину с ног. Потом дальше в Сибирь — на Ванкор, в Красноярский край. Еще дальше был самый край России: Сахалин, где море с вечными туманами, шельфовое бурение и кипящие котлы тайфунов. Потом Земли стало мало. Нужны спецы на Луну? Не раздумывал ни дня, рванул проходить медкомиссию одним из первых. Так и познакомился с Кругловым.

И везде Руслан Аскеров был «тем, кто чинит». Тем, кого по рации вызывали посреди ночи, когда все шло наперекосяк, когда автоматика отказывала, когда нужно было не просто следовать инструкции, а думать головой и чувствовать железо кончиками пальцев.

За эти годы Руслан научился главному: терпеть, выжидать, гасить в себе ту дикую, кавказскую вспыльчивость, которая нет-нет да и давала о себе знать в молодости. Он помнил, как однажды, еще на Ямбурге, в сердцах швырнул гаечный ключ в стену, когда очередной насос вышел из строя в самый неподходящий момент — и пробил противоударную пластиковую панель насквозь. Потом час чинил и панель, и насос, сгорая от стыда и ругая себя последними словами за горячность.

С тех пор он приучил себя к железной выдержке, загнал характер в прокрустово ложе собственных принципов, от которых не отступал никогда. Со стороны могло показаться, что огромный, спокойный Топаз — сама невозмутимость, что его ничем не проймешь. Но внутри, под этой броней, все еще клокотал тот самый горячий «аскеровский» темперамент. Просто Руслан научился направлять его куда нужно — в работу, в заботу о товарищах, в уверенную решительность, которую так ценил Круглов и которой так не хватало многим молодым.

3

Сегодняшний ночной обход привел Топаза в отсек, где между заданиями «обитали» ремонтные роботы — те самые шестиногие «пауки», которые постоянно сновали внутри и по обшивке базы, сканируя все вокруг на предмет микротрещин и бесконечно заделывая их полимерным герметиком.

Роботов было четыре. Три из них сейчас мирно дремали в своих зарядных нишах, тихо помигивая зелеными индикаторами готовности, а вот четвертый… «паука» на месте не было. Топаз нахмурился, потом отстегнул с пояса планшет и вызвал на экран схему базы с отметками всех активных устройств.

— Ага. И что тут у нас?

Механик хмыкнул, обнаружив, что робот-четвертый вместо зарядного пенала почему-то оказался в вентиляционной шахте номер семь, в ста метрах от технического отсека, и его сигнал тревоги мигает оранжевым — «механическая блокировка».

— Да что сегодня с вами такое? Вот ведь, развалина железная, — проворчал Топаз, направляясь к шахте. — Ну и куда тебя понесло на ночь глядя? Руки бы пообрывать тем, кто систему оповещений настраивал. Ни черта же не слышно было! Что я вам, МЧС-ник, что ли, чтобы кого попало из разных дыр доставать? Дармоеды жестяные…

Он ругался, но действовал почти «на автопилоте», словно выполняя давным-давно отработанные действия. Впрочем, так оно и было. Вентиляционная шахта номер семь представляла собой узкий вертикальный колодец, уходящий на несколько метров вверх и заканчивающийся поворотом под прямым углом. Робот, судя по всему, полез туда, чтобы заделать какую-то микротрещину, зафиксированную автоматикой, но в темноте (его сенсоры, видимо, забарахлили) зацепился манипулятором за скобу крепления кабеля. Камера робота дергалась, изображение сбоило, но все-таки можно было понять, что он теперь беспомощно висел, ритмично попискивая и подергивая конечностями. Сигнал «паука» звучал настолько жалобно, что у Топаза, при всей его внешней суровости, где-то внутри что-то дрогнуло.

— Ну и чего ты разнылся, а? — пробурчал он, облачаясь в легкий технический скафандр с дыхательной маской. — Вроде бы, просто куча запчастей, а туда же — пищит