Черная кровь Марса - Вадим Викторович Шарапов

Тяжело вздохнув, Топаз решительно полез в шахту. В скафандре каждый сантиметр приходилось отвоевывать, упираясь локтями и коленями в холодные и тесные металлические стенки. В луче нашлемного фонаря плясали пылинки, выхватывая из темноты то влажно блестящую трубу, то пучок кабелей, перетянутых пластиковыми хомутами. Робот, заметив приближающегося человека, затих и только едва слышно помигивал сигнальным маячком, иногда вздрагивая, словно щенок, который наконец-то дождался хозяина.

— Ненавижу… альпинизм… и спелеологию… Ну-ну, тихо, — через несколько минут Топаз наконец-то добрался до паука и оценил ситуацию. — Так, понятно. Зацепился ты, братец, знатно… Сейчас, погоди…

Он нащупал замок манипулятора, отжал фиксатор и осторожно вытащил застрявшую конечность из петли кабеля. Робот освободился, благодарно пиликнул и тут же попытался уползти вверх по шахте, но Аскеров ухватил его за правую заднюю ногу.

— Куда?! Стоять! Эс триста два дробь три! Я тебя сейчас отсюда вытащу, а потом сам будешь свои дырки латать. Понял?

Услышав код, отменяющий текущую программу, робот послушно замер. Топаз, кряхтя и поругиваясь сквозь зубы, задом спустился обратно, волоча «паука» за собой, как нашкодившего котенка. Внизу он поставил ремонтника на пол, осмотрел со всех сторон — вроде цел, только один манипулятор слегка погнут, дело поправимое прямо на месте — и отвесил легкого пинка под железный зад.

— Все, проваливай работать. И чтоб больше в шахты без спросу не лазил! Эс двести дробь ноль!

Снова включившись, робот деловито застрекотал, развернулся и потрусил по коридору к шлюзовому выходу на обшивку, где его, видимо, ждала еще одна незаконченная работа. Топаз проводил его взглядом, покачал головой и негромко произнес, обращаясь то ли к роботу, то ли к самому себе:

— Вот так и живем. Железо без нас — никуда. И мы без железа — тоже недалеко уедем. Симбиоз, елки-палки, — заключил он, назидательно поднимая палец к потолку, хотя слушать здесь было некому. — Ладно, потопали дальше.

4

В техническом коридоре, когда Топаз, закончив обход, направлялся в кают-компанию, чтобы выпить чаю перед сном, он столкнулся с Кругловым. Оба не удивились. Командир базы выглядел усталым, под глазами залегли тени, но держался он, как всегда, прямо. В руке у него была кружка с неизменным крепчайшим дегтем, который Главный упрямо именовал «чаем» — кажется, уже пятая или шестая за эту бессонную ночь.

— Не спится, Семен Борисович? — спросил Топаз вместо приветствия.

— Уснешь тут… Не спится, Руслан, — признался Круглов. — Проклятая привычка. Месяц уже как бросил курить, а все равно — хоть на стенку лезь, понимаешь?

Аскеров никогда в жизни не курил. Но все-таки кивнул сочувственно: мол, еще как понимаю.

— Давай, что ли, чаю попьем, раз обоим не до сна, — вздохнул Круглов. Они прошли в кают-компанию, пустую и тихую, освещенную только стенными люмен-полосками. Топаз достал из шкафчика свою любимую кружку — большую, фаянсовую, с надписью «Лучшему механику Солнечной системы», подаренную еще на Луне, — и налил себе собственноручно заваренного чаю из термоса, который всегда носил с собой в ночные обходы.

— Тебе не предлагаю, у тебя, вон, полная еще, — сказал он.

Круглов только кивнул. Он сидел напротив, молча глядя в свою кружку, и молчание это было тяжелым, наполненным невысказанными мыслями.

— Руслан, — наконец произнес начальник базы, не поднимая глаз, — я тебя как старого товарища спрошу.

Аскеров насторожился и примостился напротив, за небольшим столом.

— Что такое?

— Ты всех новичков уже в деле видел. Что скажешь? Кому можно доверять без оглядки, а к кому… присмотреться? Я, конечно, уже составил картину, но давай-ка сверим наши внутренние датчики.

Топаз отхлебнул чаю, помолчал, собираясь с мыслями. Он понимал, что Круглов спрашивает не из праздного любопытства, поэтому не собирался отделаться пустыми рассуждениями. После странных неполадок, которые нельзя было списать на обычный износ, командир искал подтверждения своим собственным подозрениям. Значит, нужна точность.

— Ну, значит, давай по порядку, Семен Борисович, — начал Топаз обстоятельно, как и все, что он делал. — Первый. Артем Новиков. Толковый парень. Ты знаешь, как он себя еще в полете повел, не побоялся проверки, хорошо сработал там, где многие бы лапки сложили. Да и здесь я с ним наружу выходил, когда радиатор чистили. Опять же, Новиков не подвел. Работает спокойно, без суеты, руки из правильного места. Не паникует, не ноет, если что-то идет не так. И главное — он не просто исполнитель. Он думает, ищет варианты, головой работает. Предлагает, даже спорит, если считает нужным. И на буровой — как будто прямо там и родился. Маловато, конечно, опыта для Марса, ну так это приложится, дай срок. В общем, такие люди на вес золота. Я ему доверяю. Да что говорить, ты уже и в курс дела его ввел. Так что тут у нас мнения совпадают на все сто.

Он сделал еще глоток из кружки и продолжил:

— Георгий Горелов, он же Гоша. Ну. этот везде ищет, как бы словчить. Как та рыба, которая ищет, где глубже… И болтун, это да. Иногда кажется, что у него язык впереди мозга работает. Но как до дела доходит — собран, точен, ошибок не допускает, мастер. Колдует за клавиатурой так, что я и десятой части того, что он делает, просто не понимаю. И еще: он замечает мелкие детали, которые другие пропускают. Помнишь, он на сейсмике аномалию нашел, которую ИИ пропустил? Это, я тебе скажу, дорогого стоит. Я бы сказал — руки золотые, голова светлая, но язык… Да, язык ему надо бы хоть иногда прикусывать. Но это опять же приложится с опытом. Ему тоже доверяю, хотя вот за Гошей глаз да глаз нужен, чтобы лишнего не сболтнул.

— А что про Ковальчук скажешь? — Круглов чуть прищурился.

— Лена-то… — Топаз задумался. — Вот она не новичок уже, по сути, ты же понимаешь, к чему я клоню? Комета Бланко-4 — это тебе не шутки, там не каждый мужик бы справился. А она справилась и вернулась, живая и с нужными данными. Характер — кремень, это точно. Умная, дотошная, работящая, зря словами не разбрасывается. Прямо Анти-Горелов какой-то, — Аскеров хохотнул, но тут же посерьезнел. — Вот только есть в ней что-то… не знаю, как сказать. Как будто она все время что-то скрывает. Не в плохом смысле, нет. Скорее, личное, но очень неприятное и болезненное. Думать надо, глядеть надо. Я к ней присматриваюсь, но пока ничего такого, что вызывало бы подозрения. Просто… Лена себе на уме. Но это для ученого, наверное, нормально, да? Я бы сказал — доверять можно, точно. Все это личное к делу