Черная кровь Марса - Вадим Викторович Шарапов

Особенно его заинтересовал Сергей Жаров. И вот тут они с Кругловым, сами того не ведая, сошлись в своих подозрениях.

На первый взгляд — самый обыкновенный кандидат, достойный полета на Марс: высшее образование, аспирантура, три рекомендации с предыдущих мест работы (все — с объектов особой важности, где требования к персоналу были максимальными), отличные показатели психологических тестов, никаких долгов, никаких связей с подозрительными лицами или организациями. Но Гоша заметил одну странность: в биографии Жарова был трехлетний перерыв между окончанием университета и первым местом работы. В графе «чем занимался» стояло: «семейные обстоятельства». Без подробностей.

— Какие такие семейные обстоятельства могут длиться три года? — прошептал Гоша, вглядываясь в скупые строчки досье. — Ты ухаживал за больной бабушкой? Был в декретном отпуске? Участвовал в секретном проекте? Но тогда это было бы отмечено в личном деле…

Гоша уже научился доверять своей интуиции. А интуиция подсказывала: с Жаровым что-то не так. Слишком он суетлив, слишком часто оглядывается, слишком быстро отводит взгляд при разговоре. Почему? Ведь все свои, особенно здесь, где люди инстинктивно стараются держаться друг за друга. Да, есть такие субъекты, которые не любят смотреть в глаза, сторонятся общения. Характер на складе не выдают, какой есть, с тем и живешь. Гоша это понимал. Но здесь было что-то еще… А эти его ночные прогулки в районе к складу «Гамма-4»? Действительно, только проверка фильтров? Или что-то совсем другое?

Горелов мысленно поставил маркер: «Жаров — подозреваемый № 1». Потом, как обычно, сохранил все данные на защищенный носитель, в очередной раз клятвенно пообещав себе стереть все безвозвратно, «вот только еще разок просмотрю, и все», спрятал его в карман, и, убедившись, что никаких следов его деятельности в системе не осталось, выключил терминал. Рассказывать ли Круглову о своих выводах? Пока — нет. Нужны более веские доказательства, а самое главное — убедительный ответ на неизбежный вопрос Главного, где он взял данные… Но Гоша твердо решил: отныне он будет следить за Жаровым в оба.

3

Человек сидел на краю жесткой кровати, склонившись над небольшим устройством, которое он извлек из тайника, замаскированного под обычную распределительную коробку. Устройство напоминало музейный калькулятор, только в прочном титановом корпусе — тяжелое, угловатое, собранное без малейшего намека на эстетику. Правда, в отличие от калькулятора, оно не имело ни экрана, ни клавиатуры: только крошечный разъем для оптоволоконного кабеля и едва заметный индикатор, горевший сейчас уверенным синим светом.

Это был приемник квантовой связи — гораздо более совершенный, чем у Жарова, работающий на другой частоте, без куратора, по иному протоколу. Клавиатура ему была не нужна.

Человек, которого кураторы называли «Цербером», терпеливо ждал. Он ждал уже долго и готов был делать это столько, сколько понадобится — исправно играя свою роль среди персонала базы «Королев», выполняя привычные обязанности, разговаривая и улыбаясь. Ждал с того самого момента, когда Жаров, сам того не зная, дал повод своим хозяевам усомниться в его надежности. Короткая заминка, едва уловимая дрожь в голосе, которую квантовый передатчик, преобразуя субвокализованную речь в цифровой код, передал на Землю, не укрылась от аналитиков Альянса. Дешифраторы передали разговор программам, которые сухо и безжалостно вынесли свой вердикт. Решение было принято незамедлительно: «Ризничий» может не справиться, ему нужна подстраховка, а в случае крайней необходимости — и замена. И тогда в игру вступит «Цербер» — агент глубокого залегания, тот, кого берегли для самого важного удара.

Сигнал пришел ровно в три часа ночи по марсианскому времени — в тот самый момент, когда Гоша Горелов, тихо страдая, корпел над логами сервера. Человек натянул на голову похожий на паука нейрошлем, закрыл глаза и откинулся на подушку, пережидая рушащийся сквозь мозг стеклянный дождь, прорастающий буквами. Облизнул губы, когда ощущение медного привкуса во рту стало невыносимым. И прочитал текст, возникший прямо в пустоте под веками глаз:

«Цербер. Активация. Код Омега-Гамма-Лямбда-Гамма-Эпсилон. Протокол „Тень“. Ризничий находится под наблюдением, его психологическое состояние оценено как нестабильное. Ваша задача: обеспечение завершения миссии вне зависимости от успеха Ризничего. Первый этап: скрытный вывод из строя марсохода и подготовка аварии системы регенерации воды. Действуйте скрытно. Р. не должен знать о вашем присутствии. В случае проявления Р. слабости или нелояльности — ликвидация. Код подтверждения-прима — „Чистильщик“. Исполнение обязательно».

Человек перечитал сообщение дважды. На лице не отразилось ни тени эмоций — ни страха, ни сомнения, ни злорадства. Только холодная, расчетливая сосредоточенность, какая бывает у хирурга перед сложной операцией.

Убить того, с кем еще вчера пили чай за одним столом. Как и у Жарова, у «Цербера», получившего предельно четкие инструкции, не было выбора. Но, в отличие от техника, в выборе агент и не нуждался. Мотивация была иной: не деньги, не шантаж, а месть. Личная, выстраданная, холодная, как марсианская ночь. «Цербер» не сомневался.

Вспомнился отец — один из первых геологов, работавших на Марсе еще без базы, в составе групп, которые высаживались прямо с орбиты, с исследовательских кораблей. Отец погиб при загадочных обстоятельствах во время аварии, которую официальное расследование списало на несчастный случай. «Человеческий фактор, невнимательность, нарушение техники безопасности», — говорили тогда. Он знал — это не так. Отцу завидовали, да, наверняка. Завидовали его славе, научным трудам, упрямому отстаиванию своего мнения… И самое главное — никто так и не не понес наказания, пусть семья и получила компенсацию, щедро разбавленную словами сочувствия. Корпорация отказалась признать свою вину.

И когда на «Цербера» вышли люди, пообещавшие не деньги, а справедливость — или то, что они называли справедливостью, — он не раздумывал ни секунды.

«Подтверждаю. Омега-Омега-Пси-Прим», — мысленно ответил он, и уже собирался разорвать связь, но перед закрытыми глазами возникло еще одно сообщение. Приоритет высший.

«Изменение планов. „Президент Картер“ выходит немедленно. Ваша задача — быть готовым к встрече».

Недовольно поморщившись, человек повторил код подтверждения. После завершения связи он долго лежал молча, не двигаясь и не открывая глаз. Завтра он начнет действовать.

4

На следующее утро, когда Артем и Шкипер, закончив ночную смену, зашли в гаражный отсек, чтобы проверить состояние марсоходов перед плановым выездом к дальним сейсмодатчикам, Жилин вдруг насторожился. Он подошел к «Быку», стоявшему в своем боксе, и, склонившись над лючком водородной магистрали, долго всматривался во что-то, чего Артем не мог разглядеть с того места, где стоял. Потом хмыкнул и коротко, но зло сказал что-то на белорусском.

— Паша, что там? — спросил Новиков, подходя ближе.

— Да вот ты сам глянь, Тема, — Шкипер выпрямился и жестом подозвал