Черная кровь Марса - Вадим Викторович Шарапов

Артем присел на корточки, посветил фонариком. На внутренней поверхности лючка, вокруг заглушки клапана регулировки подачи, под которым в глубине «Быка» скрывались топливные элементы, виднелся мелкий серебристый налет, собравшийся в крохотные комочки. Новиков протянул руку, потер налет пальцем — он легко осыпался, обнажая чистый металл.

— Пыль? — неуверенно предположил он, хотя в глубине души уже понимал, что это совсем не так.

— А разве похоже это на пыль? — Шкипер говорил спокойно, даже буднично, но в его голосе чувствовалось нешуточное напряжение, какое бывает у охотника, напавшего на след. Он еще раз провел пальцем, посмотрел на рабочую перчатку, потом откинул защитную крышку наручного коммуникатора, быстро набрал что-то на развернувшейся клавиатуре. — Нет, брат, марсианская пыль совсем не такая. Она цветом как сурик, ну или как как ржавчина, и на ощупь как мука. А это, похоже, была чистая металлическая стружка. Тонкая, очень мелкая, да еще и специально измельченная. Посмотри-ка сюда, — он указал на край заглушки. — Видишь чуть заметные царапины? Кто-то открывал этот лючок недавно, причем не штатным ключом, а какой-то острой штуковиной. И сыпанул стружки. Если такая дрянь попадет куда не надо, транспорт не откажет сразу, а начнет терять мощность постепенно, в самый неподходящий момент. Когда группа будеть далеко от базы и не сможешь быстро вернуться. Очень удобно для диверсанта.

Артем невольно сглотнул. Ему стало очень неуютно, во рту разом пересохло. Новиков вспомнил разговор с Кругловым, потом еще раз задумался над словами генерала Корсакова о том, что на базе действует агент. Верить в это все равно не хотелось, и версия о том, что до «Быка» добрался таинственный диверсант, казалась бредовой — но в то же время единственной, объяснявшей странную находку. И теперь, похоже, эта неуютная версия приобретала все более четкие очертания. И все-таки Артем изо всех сил цеплялся за такую удобную, привычную картину мира, в которой не было места никаким диверсиям.

— Ты хочешь сказать, что кто-то специально… — неуверенно начал было он, но Павел перебил его, и в его голосе заскрипело ржавое железо.

— Я ничего не хочу сказать, — жестко отрезал он, выпрямляясь и снимая перчатки. — Я, Артем, к сожалению, констатирую факт. Я точно помню, что этой стружки здесь два дня назад не было, когда я открывал заглушку. Именно тогда в маршрут-листе «чекнута» последняя плановая проверка, а потом смена выезжала на другом марсоходе. А теперь эта стружка здесь есть. Уж поверь, я тогда специально для себя отметил — чисто было, как стекло. И вот, на тебе! Не-ет, кто-то очень постарался, чтобы мы застряли в пустыне. Выводы делай сам.

— Но зачем? — Артем все еще не мог поверить до конца. — Кому это выгодно?

— Артем, выключи уже детство, включи взрослого, а? Не можешь уложить в голове — иди, спроси у Круглова, — буркнул Шкипер. — Он, я уверен, знает больше, чем говорит. Или не кажется — точно знает. Я же тебе не слепой. Или к Топазу пристань с вопросами.

Он замолчал, и в этой тишине пристыженный Новиков услышал, как где-то далеко, в недрах базы, завыла сирена: началась учебная тревога, которую Круглов объявил внезапно, чтобы проверить готовность экипажа. Но сейчас эта сирена звучала зловеще, как предупреждение о настоящей беде.

— Круглову доложить надо, — после паузы сказал он. — Обязательно.

— А ты как думаешь? Уже доложил, — ответил Жилин. — Сразу же, как только увидел. Получил ответ: чистить, молчать, наблюдать, и пусть тот, кто это сделал, думает, что пронесло. Так что ждем, Карасю виднее.

Он тяжело вздохнул, провел рукой по волосам и добавил тихо, почти про себя:

— Слушай, Тема. Ты парень молодой, временами несдержанный, но точно неглупый. Так что держись рядом со мной в ближайшие дни. И смотри в оба. Что бы ни случилось — не теряй головы, не паникуй. Понял?

— Понял, Паша, — решительно кивнул Артем.

5

Вечером того же дня, когда солнце зашло за горизонт и над базой сгустились сумерки, Жаров сидел в своем рабочем закутке, отгороженном от мастерской стеллажами, заставленными ящиками с запчастями, и смотрел на экран планшета, где мигало расшифрованное сообщение. На этот раз оно пришло не через квантовый передатчик — тот требовал слишком много энергии, чтобы использовать его для текущей связи, — а через канал дальней связи, и было замаскировано под стандартный пакет телеметрии. Обычный безопасник, вздумай он проверить этот рядовой, непримечательный пакет, не нашел бы в нем ничего подозрительного — такова была техника Альянса: спрятать слона в муравейнике, растворить важное в гигабайтах пустой, ничего не значащей информации. И все-таки это было явное нарушение протокола, нечто из ряда вон выходящее, потому что несло в себе риск обнаружения.

«Экстренно, — начиналось сообщение. — Ускорить операцию. Группа захвата прибудет через восемнадцать суток. К этому моменту база должна быть нейтрализована. Действуй по плану. В случае сопротивления — физическое устранение ключевых фигур (список прилагается). Подтверждение получения — обязательно».

Жаров перечитал текст трижды, и с каждым разом его лицо становилось все более серым, лоб покрылся каплями пота. Восемнадцать суток. Меньше трех недель. А он все еще не выполнил и половины того, что от него требовали. Затея со связью не сработала — чертов Горелов с его дурацкими прибаутками оказался умелым специалистом. Система регенерации воды все еще работала, хотя он пытался перепрограммировать клапаны. И самое главное — он так и не добрался до главной ценности: образцов «живой нефти», способных, по представлениям кураторов, перевернуть представления о земной энергетике и дать Альянсу неоспоримое преимущество в гонке за ресурсами. Так это было или нет — да какая разница? Приказ есть приказ…

И что значит «физическое устранение»? Как они там вообще это себе представляют? Он что, тренированный спецназовец или оперативник, каких показывают в кино? Сергей затравленно посмотрел на свои руки — тонкие, бледные, с длинными пальцами пианиста или хирурга, но никак не бойца. Эти руки никогда не держали оружия. Они привыкли к другому — к отверткам и паяльникам, к сенсорным интерфейсам и микросхемам, к тонкой, почти ювелирной работе с электроникой. А теперь его заставляли стать убийцей.

«Осталось недолго. Слушай, это же огромные деньги, — подумал он, пытаясь убедить себя в привычном, годами отработанном ритуале самооправдания. — Зато потом новая жизнь. Меня заберут, и семья будет в безопасности. Я смогу уехать куда угодно, начать все с чистого листа».

Но был еще один, внутренний голос, тот самый, который Жаров отчаянно пытался заглушить с самого первого дня. Этот голос назойливо зудел в