Черная кровь Марса - Вадим Викторович Шарапов

Круглов кивнул, терпеливо ожидая продолжения.

— Ну а остальные… — Топаз помедлил. — Тебе всех, что ли, перечислять? У меня язык отсохнет, Карась. Ну вот, Нина Соболева — врач от бога, ты сам знаешь. Что тут добавить? Женщина надежная, спокойная, свое дело знает, в чужие не лезет. Пал Андреич наш, «Мичурин» — чудак, но безобидный, весь в своих пальмах и огурцах, и больше его ничего не интересует. Дед — ну-у, слушай, это Дед, что тут говорить-то? Проверен годами. Валет, Шкипер… Тут болтать — только все портить.

Он осекся, словно раздумывая, стоит ли продолжать.

— Но вот…

— Ну-ну, говори, — подбодрил его Круглов.

— Но вот Жаров, — Топаз понизил голос, — тут проблема, Семен Борисович. Не нравится он мне. Чисто по-человечески не нравится. Да погоди! — он резко двинул рукой, едва не расплескав чай, когда Главный попытался что-то сказать. — Я понимаю, что это не аргумент, что личное дело у него наверняка чистое как бриллиант, что все проверки он прошел. Но чуйка моя, — механик постучал себя пальцем по виску, — она меня редко подводит. Суетливый этот парень какой-то. Не просто нервный, а именно суетливый. Дерганый. Как будто все время боится, что лишнее ляпнет, или не туда посмотрит. В глаза редко глядит, все больше по сторонам. А почему? Что такое может быть, отчего он так дергается-то? И еще: в дни, когда связь барахлила, Жаров, судя по логам доступа, бывал в серверной. Каждый раз. Но, с другой стороны, не он один там бывал, да и, если разобраться, все чисто, потому что вроде как по работе — он фильтры проверял рядом. Может, это просто моя паранойя, а может и что-то похуже. Как-то уж очень удачно это совпадает, понимаешь?

Круглов долго молчал, глядя на столешницу. Потом кивнул — медленно, тяжело.

— Понимаю, Руслан. Я и сам тоже к нему присматриваюсь. Точнее, конечно, не к нему одному, но… — он совсем, до шепота понизил голос, навалился грудью на стол, глядя на Топаза потемневшими глазами. — Твои наблюдения — не просто чутье. Это полезные факты в общую копилку. Но пока — молчи. Честно говоря, аргументы у тебя, друг мой, пока что очень так себе. Чуйка… Ее к делу не подошьешь и людям из разведки не отдашь. После разговора с Москвой нужно что-то посерьезнее, согласен? Поэтому никому ни слова, работаем как обычно, строго по графику. Понял?

— Понял, Семен Борисович, — Топаз кивнул, и в его черных глазах мелькнул холодный огонек. — Раз есть диверсант, то мы этого гада выведем на чистую воду, кем бы он ни притворялся. С любовью, как говорится, и лаской.

Они допили чай в молчании. Каждый думал о своем. За иллюминатором медленно всплывало из-за горизонта солнце. Начинался марсианский рассвет, и холодные люмены дежурной подсветки начали автоматически гаснуть, уступая место дневному освещению. Новый день обещал быть долгим и трудным.

5

Топаз, устало шагая, возвращался в свою каюту по пустеющему коридору. Во рту горчило от литров выпитого чая, в голове шумело от недосыпа. «Сейчас завалюсь в койку — и пусть хоть кто-то меня рискнет разбудить раньше, чем через пару часов», — подумал он сердито.

И словно накаркал. Послышалось знакомое дребезжащее покашливание, и навстречу механику из-за поворота выскочил Сорокин, он же «Мичурин». Старик, как всегда, был в заляпанном чем-то непонятным халате, небрежно накинутом поверх комбинезона, и выглядел очень взволнованным. «Неужели что-то еще случилось?» — по спине Аскерова пробежал неприятный холодок, и он невольно замедлил шаг.

— Руслан, дорогой! — трагически воскликнул биолог, хватая Топаза за рукав. — Ты не видел, куда подевался мой личный совок для рассады? Я его третий день найти не могу, а мне надо пикировать «марсианские березки»!

— Павел Андреевич, — Топаз, из груди которого вырвался мощный вздох облегчения, мягко, но решительно высвободил рукав комбинезона, — я все-таки механик, а не кладовщик. Совок ваш — это такой титановый, да, который вам Ярик Кашин на прощание сделал? С именной гравировкой?

Сорокин яростно затряс головой, умоляюще глядя на Аскерова.

— Так вот. Совок я не видел, но подозреваю, что он где-нибудь в лаборатории, под очередной грудой ваших драгоценных горшочков. Потому что вы извините, но не в первый раз уже. У вас же там пирамиды просто! Залежи! Поищите там, вот честное слово. А еще лучше — попросите у Деда, он у нас завхоз. У него, кажется, целый арсенал садового инструмента где-то в загашниках.

— Руслан, ну что ты говоришь? — Сорокин задохнулся от праведного возмущения. — Это же не просто совок! Он же…

— Знаю, знаю. Уникальный. Единственный и неповторимый. Так я же не предлагаю про него забыть, товарищ Мичурин. Я просто говорю: пока возьмите замену у Деда, а там и ваш ненаглядный титан найдется.

— Ой, точно! — Сорокин просиял. — У Деда! Как я сам не додумался! Спасибо, Руслан, ты настоящий друг!

Не прощаясь, и, похоже, сразу позабыв про недавнего собеседника, биолог засеменил по коридору в сторону каюты Деда. Топаз, усмехнувшись в усы и представляя, как «обрадуется» Олег визиту Мичурина, продолжил свой путь. Здесь, на этой красной планете, так жили все — каждый со своими странностями, проблемами и радостями. Разные, но объединенные общим делом. И он, Руслан Аскеров, не исключение.

Каюта Топаза была под стать своему хозяину — ничего лишнего, железный порядок, нигде ни пылинки, будто хозяин только что прошелся с пылесосом. Все лежало строго на своих местах: инструменты — вот они, в специальном ящике, чертежи и схемы — аккуратной стопкой сложены на столе и стеллаже; запасные части были разложены по контейнерам с четко подписанными бирками. Единственным «беспорядком» можно было счесть рабочий стол, на котором сейчас громоздились детали разобранного регулятора давления. Но даже в этом хаосе деталей чувствовалась система — болт к болту, пружина к пружине.

Топаз сел на кровать, скинул ботинки и блаженно вытянул уставшие за ночь ноги, шевеля пальцами.

На стене висела единственная фотография — пластиковый прямоугольник, напечатанный на голопринтере. Отец, Гасан Аскеров, стоял на фоне далекой морской платформы. Стоял усталый, в промасленном комбинезоне, с каской в руке, и улыбался — широко, открыто, как умел улыбаться только он. Руслан смотрел на этот снимок каждую ночь перед сном и каждый раз мысленно разговаривал с отцом. Так было и сейчас.

«Ты бы мной гордился, папа, — думал он, глядя на знакомое до последней черточки лицо. — Ты научил меня главному: держать мысли и работу в чистоте и порядке. Не хвататься за сто