Черная кровь Марса - Вадим Викторович Шарапов

— Нервишки шалят, значит, — усмехнулся Камински, но в его короткой, волчьей ухмылке не было веселья. — А второй?

— «Цербер»?

— Он самый.

— Молчит. Так и должно быть. Инструкция — активация только в случае провала «Ризничего» или его ликвидации. Кураторы на Земле считают, что «Ризничий» психологически нестабилен, возможны сомнения. Приказ: в случае проявления слабости — устранить. Код подтверждения — «Чистильщик», дополнительный — Омега Омега Альфа.

Камински кивнул, хотя и цыкнул сквозь зубы досадливо. «Устранить». Начальство, как всегда, предпочитало изъясняться иносказаниями. Чертовы чистоплюи. Устранить — значит, убить. Убить человека, который рисковал своей жизнью, чтобы помочь им, который надеялся на спасение — а теперь должен умереть от рук своих же союзников, если что-то пойдет не так. Но таковы были правила игры. Правила, которые Питбуль ненавидел, но которые не мог изменить.

— Роджер, — сказал он вслух, подтверждая, что все понял. — Продолжаем подготовку. До высадки — трое суток. Разбуди остальных, хватит им дрыхнуть. Пусть приходят в себя, разминаются, проверят оружие. Со стимуляторами аккуратнее. И свяжись с пилотами, не хочу снова долбиться к ним в дверь — пусть еще раз прогонят систему маскировки перед входом в зону сканирования. Не хватало, чтобы русские нас засекли загодя.

2

Через час бойцы собрались в тесном отсеке, который служил одновременно столовой, оружейной и комнатой для совещаний. Здесь было не развернуться, и людям приходилось сидеть на откидных сиденьях, пристегнутыми ремнями, потому что корабль все еще маневрировал, совершая какие-то, ведомые только пилотам, эволюции, и легкая перегрузка то и дело давала о себе знать неприятными рывками.

— Все вы уже проходили инструктаж, но освежить в памяти будет не лишним. Наша цель, — Камински коснулся сенсорной панели, и над столом развернулась трехмерная модель базы «Королев» — четыре карболитовых купола, соединенные герметичными переходами, система шлюзов, гаражный отсек с марсоходами и буровая установка в двух километрах от основного комплекса. — Стационарная база «Королев». Российский объект. Численность персонала — семнадцать человек, включая научных сотрудников, техников и обслуживающий персонал. Наша задача: высадка в районе Р-17 — вот здесь, — он подсветил участок в трех километрах от буровой и покрутил голографическую карту, — скрытное проникновение, захват образцов так называемой «живой нефти», а также, по возможности, уничтожение буровой установки и выведение из строя системы связи.

Он обвел взглядом бойцов. Девять мужчин и одна женщина смотрели на него с разной степенью внимания: кто-то ловил каждое слово, кто-то, казалось, дремал, но Камински знал, что они слышат и запоминают все. В такой работе не бывает случайностей.

Молодой снайпер, капрал Майкл Салливан, розовощекий крепкий парень двадцати двух лет, сидел, вытянувшись по струнке, и глаза его горели лихорадочным блеском новобранца, впервые летящего на настоящее дело. Он был из тех, кто мечтал о славе, представлял себя героем модных блокбастеров и, кажется, искренне верил, что война — это красиво. На подбородке у него красовался свежий шрам — след от тренировочной драки с ножом, которым он, по собственному признанию, гордился. Камински мысленно вздохнул: щенок лопоухий, хоть и натасканный. Даже позывной нормальный еще не заслужил, «Двойка» и все тут. Такие либо становятся отличными бойцами после первого же боя, либо там же и погибают из-за собственной самонадеянности. Третьего не дано.

Рядом с ним, развалившись в кресле с таким видом, будто летал в отпуск на Марс каждый месяц, сидел мастер-подрывник, штаб-сержант Луис «Компадре» Фуэнтес, тридцати девяти лет, коренастый, с седыми висками и протезом вместо левой ноги — кибернетической конструкцией из дюрапластика и матового титана, шелестевшей при каждом движении. Ногу Фуэнтес потерял в Арктике во время «Северных войн», когда российский беспилотник накрыл его позицию. Восстановление заняло два года, но Родригес вернулся в строй и с тех пор ненавидел русских той самой лютой, иррациональной ненавистью, которая делала его идеальным кандидатом для таких миссий. Правда, после того как ему вживили нейропротез, он стал еще и отличным взрывником — «бонусом» шел эвристический имплант, который позволял рассчитывать детонацию с точностью до микросекунды.

Чуть поодаль сидели братья Ковальски — поляки по происхождению, бритые наголо великаны под два метра ростом, с одинаковыми татуировками волков на шеях и такими же волчьими взглядами. У них были одинаковые, ничего не выражающие лица. Оба служили во Французском Иностранном легионе, потом в наемниках в Африке, потом их перекупил «Серебряный ястреб». Они почти никогда не разговаривали друг с другом — общались жестами и взглядами, словно понимали друг друга без слов. Их называли «Молот и Наковальня»: один шел первым, прокладывая дорогу, второй прикрывал. Вместе они были смертоносны, порознь невыносимы, под хмельком — превращались в агрессивных жестоких тварей, которых мог остановить только Питбуль.

Медик, Саймон «Ланцет» Торн, тридцати лет, чистокровный «белый англосакс-протестант» по виду будто сейчас из Йеля или Принстона, всегда улыбчивый и спокойный, сидел чуть поодаль, перебирая содержимое медицинского модуля. Он умел зашивать раны даже под обстрелом, ставил блокирующие инъекции и мог поддерживать в человеке жизнь до прибытия подкрепления. Говорили, что он ни разу не потерял пациента. Сам Торн на вопросы о своем прошлом отмахивался и переводил разговор на футбол или на новости с Земли.

Стрелок-оператор, Стивен «Отмычка» Фостер, худощавый, носатый, с вечно бегающими глазами и нервной привычкой грызть ногти, сидел в углу и беззвучно шевелил губами, повторяя не то молитвы, не то какие-то команды. Старожил в ЧВК, в космосе он был новичком — впервые полетел за пределы земной орбиты, и это было заметно по тому, как он бледнел при каждой легкой перегрузке. Зато его способности к взлому систем связи были уникальны: Фостер, как таракан, мог проникнуть в любой защищенный контур, подделать любой сигнал, выдать себя за кого угодно. Именно ему предстояло отключить системы связи на базе и, если повезет, заблокировать турели. Конечно, как и любой в команде, он был обученным спецназовцем, но платили ему не за стрельбу и мордобой.

Еще несколько парней, обычные операторы, впрочем, не хуже остальных. Камински их толком не знал, ему их попросту всучили перед отлетом, как продавец на сдачу дает мальчишкам жевательную резинку. Приказ есть приказ… не поспоришь. Питбуль лишь надеялся, что эти не подведут.

И наконец — сержант Рейчел Родригес, которая сидела немного в стороне, в полной готовности, сжатая как пружина, словно в любой момент могла вскочить и начать действовать. За глаза, кроме Бритвы, ее называли «Ледышка» за то, что она никогда не улыбалась, никогда не повышала голоса и никогда не теряла самообладания. В глаза, правда,