Музыкант - Игорь Валериев

А потом запел Касьянов. Не Алан Силсон, но, похоже. Олег даже какой-то хрипотцы в голос пустил. Я забоялся, что он из-за этого может его сорвать. А потом просто слушал и наслаждался песней. Конечно, до настоящих Smokie ребятам было очень далеко, но для пацанов, которые в двенадцать — шестнадцать лет так играют и поют песни «Прокуренных» или «Курильщиков», выступление было просто замечательным. Я искренне им устроил овации, когда они закончили петь. Из всех зарубежных групп в той моей жизни любимой была Smokie.

— Ну, как, Миха, у нас получается? — с гордостью в голосе спросил меня Захаров, как только я перестал хлопать и орать «браво» и «молодцы».

— Мне ещё сильнее орать «браво» надо было, чтобы до тебя дошло, что классно песню исполнили. Кстати, вот вам название ансамбля — ВИА «Браво». Как говорил и пел капитан Врунгель в мультике, «как вы яхту назовете, так она и поплывёт», — произнёс я и мысленно прикусил себе язык.

А когда была образована группа «Браво»? Хоть убей, не помню. Вдруг она уже существует. Правда, за всё свое время нахождения здесь я пока не слышал про такую группу, и про Агузарову, которая, по-моему, была первой солисткой этого ансамбля тоже.

— Название классное, — задумчиво произнёс Касьянов, — только, боюсь, Белик его зарубит. Назовет каким-нибудь «Восход» или «Заря», как колхоз.

Ребята возмущённо загудели, а я, честно говоря, несколько охренел от такого заявления двенадцатилетнего парнишки. Я в той моей жизни к таким идеологическим названием из-за своего, не побоюсь сказать, коммунистически-патриотического воспитания, относился нормально. Сильно переживал за развал СССР. Не сдал свой партбилет, когда КПСС отменили.

В общем, был таким сильно упертым, молодым коммунякой, верящим в социалистическое общество и готовым защищать его даже ценой собственной жизни по приказу Родины. Отношение к жизни и взгляды на неё начались постепенно меняться, когда служил в милиции в конце девяностых и начале двухтысячных, когда столкнулся вплотную с чиновничьим произволом новой, неподсудной элиты. Наверное, только тогда в моих взглядах появилось приличное количество цинизма, и рухнула вера в нормальные, человеческие отношения. А тут в 1982 году пацан младше меня заявляет такое, и остальные его поддерживают.

Хотя, вчера я Сомодова и Кошелева не сдал милиции. Да, честно говоря, ВИА с названием «Восход» или «Заря» действительно звучит как-то по колхозному. В том смысле, что колхозов и совхозов с таким названием в СССР наверняка не одна тысяча наберётся.

— Миха, а как наш английский во время исполнения? — задал следующий вопрос Захаров.

— Лёха, я не большой специалист по английскому языку. Переводить если, то нормально. А про своё произношение я тебе уже говорил. Но «What Can I Do», что переводится «Что мне делать?», по-моему, нормально звучит.

— А ты, Миха, сможешь эту песню записать на английском правильно. А то мы тут чуть не разругались все в дым, пока эту песню записали, как кто слышит. По английскому, языку, как выяснилось из нас специалисты ещё хуже, чем из тебя. А, кстати, ты не знаешь, о чём эта песня? — это уже в разговор вступил Олег.

— По поводу записать по-английски песню, честно говоря, вряд ли. Моего знания языка не хватит. Я пробовал записать песню и перевести, но у меня какой-то бред получился. В английском языке одно слово может иметь огромное количество значений. В общем, в первом куплете по первым строчкам у меня получилось, что сны или мечты проплывают мимо, как облака высоко в небе. Потом что-то про то, что всё делается неправильно. А дальше идёт какое-то сравнение ночи с днём. А может, и нет. А припев насколько помню, звучит: «Что я могу сделать? Что я могу сделать? Все уже не так, как раньше. Все уже не так, как раньше. Что я могу сделать?». Как-то так.

Эти знания были у меня также из той моей жизни. Искал я Инете переводы песен, которые мне нравились в исполнении иностранных групп, певцов и певиц. Всё, конечно, сейчас и не вспомню, но вот перевод первого куплета и припева «What Can I Do» примерно вспомнился. Но написать на английском это, точно не получится. Не вспомню, если только не попробовать действовать, как с песнями. Может присниться. Два раза уже получилось.

— Не фига себе, знания языка у него не хватает. Мы вообще эту и другие песни просто слушаем и по-русски записываем, как нам слова слышаться, — уважительно произнёс Олег.

— Миха, а тебя Ярулин видел? Сообщил новости? — в разговор вступил Шурик.

— Видел и сказал про планы Белик прослушать все мои новые песни. Я сегодня ещё две принёс. «Мама, не плачь» вряд ли для ансамбля и нашего возраста подойдёт, а вот песня «Белые розы» точно хитом будет. Как говорит мой друг Сухарик, зуб даю.

— Тогда начинаем работать, как обычно. Мы уже всё подготовили, — взял на себя административную функцию Лёха.

Шурик после его слов раздал всем листки, ручки, картонки, на которых можно было писать. Народ спустился в зал и сели на кресла или стулья. Я начал диктовать слова песни, а они записывать. Потом я уже на сцене напевал песню, а Шурик переносил мелодию на ноты и записывал их на нотный стан. Где-то через час мы были готовы к первому прогону. Я видел, как азартно засветились глаза у ребят. Песня им явно понравилась.

Руслан дал отчет, и ребята начали проигрыш, как я сумел его напеть и как аранжировал мои потуги Шурик. Вот и он вступил со своим синтезатором, и я отметил, что Анатолий чётко смог отразить то, что я хотел услышать. Всё же он действительно музыкальный вундеркинд и гений, как про него говорят. Такое ощущение, что он чувствует, какая музыка необходима.

Проигрыш закончился и Лёха запел:

Hемного теплее за стеклом,

Но в злые моpозы вхожу в эти двеpи,

Словно в сад июльских цветов.

Да, это не Юра Шатунов с его то ли тенором, то ли сопрано в тринадцать лет, а вот как он пел уже в зрелом возрасте, у Захарова получается очень даже похоже. А на мой вкус и лучше. Нет этой девчачьей слащавости, да и выглядит Лёха в джинсовых брюках и батнике с гитарой в руках весьма брутально.

Всё-таки я уговорю его сделать стрижку, как у Дольфа Лундгрена. Лет через пять покажут