Холодная война - Петр Алмазный

Он дал сигнал сдаваться. Два «В-17» развернулись и, сопровождаемые парой «Сушек», пошли на посадку на аэродром под Штральзундом. Остальные «борта» было принято решение не преследовать.

Как бы там ни было, но система, которую выстроил сын вождя, выдержала первое испытание. Теперь в Центральном разведывательном управлении и в британской «Ми-6» будут знать, что нашу противовоздушную оборону не обмануть.

Пребывать в эйфории правда не стоило. Провокация с воздуха, это всего лишь верхушка айсберга разведывательно-диверсионной деятельности, развернутой вражескими спецслужбами на контролируемой нами территории. Подтверждение этому пришло в тот же день.

Глава 18

Подтверждение пришло в тот же день, когда я уже собирался покинуть штаб. Вошел Грибник, и по его лицу я понял, что новости не из приятных. Бросив маршальскую фуражку на столешницу, я знаком велел начальнику особого оперативного отдела садиться.

— Товарищ маршал, получена шифровка из Берна. Наш человек в швейцарской резидентуре сообщает, что американцы готовили не только воздушную провокацию. Одновременно с налетом они запланировали высадку диверсионной группы на побережье.

— Где именно?

— В районе Вольгаста. Вероятно, перед ними была поставлена задача проникнуть в Пенемюнде и изрядно напакостить.

— Налет мы сорвали, значит ли это, что высадка диверсантов отменена?

— Я бы не стал на это рассчитывать, товарищ командующий, — сказал старший майор госбезопасности. — Скорее всего, они лишь изменили сроки. Стоит ожидать их в ближайшее время.

— Усильте охрану Пенемюнде, — сказал я. — И организуйте прочесывание прибрежной зоны. Всех посторонних и подозрительных немедленно задерживайте.

— Есть, товарищ маршал, — ответил Грибник и добавил: — Собственно, я уже отправил группу захвата в Вольгаст.

Ясно, американцы готовили две операции одновременно, попытку прощупать нашу ПВО с воздуха и устроить диверсию на земле. Если бы они сработали синхронно, последствия могли быть серьезными. И если диверсанты уже в прибрежной зоне, нельзя позволить им уйти.

Через два часа дежурный по ООО доложил, что перехвачена зашифрованная радиограмма из Стокгольма. Таким шифром пользовалась шведская резидентура американцев. Из текста было ясно, что ЦРУ отзывает своих агентов, потому что «операция провалилась».

Однако это еще не означало, что диверсанты ушли. Теперь нужно было найти их в прибрежной зоне, прежде чем они попытаются покинуть страну. Все дороги на запад были перекрыты. Патрули прочесывают населенные пункты, хотя вряд ли диверсанты сунутся туда.

Берлин. 7 марта 1942 года.

Ответ пришел на следующий день. Пауль передал ему конверт в условленном месте — на этот раз в камере хранения на вокзале Bahnhof Zoo. Штольц вскрыл его, прочитал записку, написанную по-немецки, уже знакомым ему почерком:

«Штейнер — связной между группой ученых и швейцарским представительством. Через него идет координация вывоза. Ваша задача, установить, кто именно из сотрудников швейцарского представительства контактирует с ним. Наблюдение за виллой продолжать. Если увидите Штейнера с кем-то из дипломатов, сообщите немедленно через Пауля».

Обер-лейтенант сжег записку. Теперь он знал, что его задача не просто следить за бывшим сослуживцем, а понять, кто из швейцарских дипломатов участвует в этой операции. Это было сложнее. Дипломаты имели иммунитет, и приближаться к ним без риска было нельзя.

Он вернулся к вилле и через час увидел Штейнера, но не одного, а человеком, которого раньше не встречал. Это был невысокий, плотный мужчина в темном пальто и котелке. Оба вышли из виллы вместе, сели в машину и поехали в Берлин. Штольц последовал за ними.

Машина остановилась у швейцарского представительства на бульваре Унтер-ден-Линден. Бывший капитан вермахта и его спутник вошли внутрь. Через час вышел только Штейнер. В автомобиль он не сел, а направился в сторону Фридрихштрассе.

Оперативник последовал за ним. Бывший сослуживец прошел несколько кварталов, зашел в кафе. Зайти следом Штольц не мог, но Штейнер сел неподалеку от окна и было видно, что он заказал кофе, достал газету и стал читать.

Обер-лейтенант заметил, что увлеченный чтением, бывший капитан вермахта все же время от времени поглядывает на часы. Через полчаса в кафе вошел еще один человек — высокий, седой, в сером пальто. Он подсел за столик к Штейнеру.

Штольц видел, как они обменялись несколькими фразами, затем седой передал ему небольшой конверт, вышел и сразу сел в «Паккард», припаркованный у кромки тротуара. Следить за этим автомобилем не было смысла, на нем были швейцарские номера.

Оперативник запомнил лицо седого и тот же вечер он передал Паулю подробное описание обоих мужчин, с которыми встречался в этот день его бывший сослуживец. Вскоре пришел ответ:

«Плотный — это сотрудник швейцарского посольства, атташе по культурным вопросам, доктор Бернхард Шмидт. Вероятно, он координатор. Седой личность более интересная, это барон Карл фон Аттингхаузен. Если снова появится рядом со Штейнером, следите за ним, но не приближайтесь».

Штольц понял, что теперь он вышел на ключевое звено в цепи вывоза из ГДР ведущих ученых, прежде сотрудничавших с нацистами, а именно швейцарского дипломата, который организует этот вывоз, и его высокопоставленного покровителя.

Берлин, штаб ОКС РККА в Германии, кабинет маршала. 8 марта 1942 года.

Утро 8 марта началось в штабе ОКС с непонятного оживления. Офицеры, обычно сосредоточенные на картах и сводках, сегодня то и дело поглядывали на часы. Хотел было устроить им выволочку, но увидел адъютанта, нагруженного тюльпанами и коробками конфет.

— Это как понимать, Трофимов? — спросил я, глядя на его приготовления.

— Товарищ маршал, так сегодня же женский день, — напомнил он с радостной улыбкой, которую я редко видел на его лице. — Надо поздравить наших женщин.

Я усмехнулся. За всеми своими многочисленными делами я совершенно забыл о празднике. Трофимов был прав — в штабе работали женщины, которые несли службу наравне с мужчинами, и сегодня был их день.

— Хорошо, — сказал я. — Что у вас запланировано?

— Мы собрали небольшие подарки. Сейчас разнесем по отделам…

Я задумался на секунду и решил пройтись по штабу сам. В приемной работала Зинаида Петровна, та самая Зиночка, что предложила использовать поливальные машины после парада немецких военнопленных в Минске. Она печатала на машинке, когда я вошел.

— С праздником вас, Зинаида Петровна, — сказал я, протягивая ей букет тюльпанов, а лейтенант — конфеты. — Спасибо за вашу работу. Без вас мне было бы гораздо труднее.

Она улыбнулась, чуть смутившись.

— Спасибо, товарищ маршал. Не