Холодная война - Петр Алмазный

— Простите, товарищ маршал, — сказал старший майор госбезопасности, — но не в моей компетенции решать политические задачи государственного масштаба.

— Вам и не придется их решать, — сказал я. — Советское правительство сейчас ведет переговоры с правительством ПНР. В результате, которых, во-первых, будет объявлено о признании нерушимости польских границ. Заметьте, не на словах, а в официальном документе, который подпишут представители правительств СССР и Польши. Пусть Ровецкий увидит, что мы не претендуем на польские земли. Во-вторых, польскому правительству будет передан контроль над теми предприятиями на территории Польши, которые мы взяли под управление во время войны. Не над всеми сразу, но поэтапно. Пусть поляки ведут свою экономическую политику. В-третьих, будет предложено военное сотрудничество на равных со всеми другими социалистическими странами. Ровецкий, как военный, оценит это. И четвертое, самое важное. Не будет внешнего вмешательства в формирование польского правительства. Пусть поляки сами выбирают себе власть. Наше правительство может высказывать свое мнение, но не навязывать его.

— Вы думаете, этого достаточно, чтобы образумить Ровецкого и таких, как он? — спросил Грибник.

— Нет, — ответил я, — но начало будет положено. Готовьте его к отправке в Париж. Там он встретится с польской эмиграцией. Его задача — убедить ее, что единственный путь для Польши — сотрудничество с Советским Союзом, что Запад предал Польшу и продолжит предавать. И только наша страна — единственный гарант независимости и территориальной целостности.

— Его могут разоблачить.

— Тем лучше. В этом случае, он станет мучеником в глазах поляков, что тоже неплохо, — сказал я. — Впрочем, не думаю, что это случится. Ровецкий человек опытный. И у него будет мотивация.

— Сроки, товарищ маршал?

— Три дня, — сказал я. — Четвертого марта Ровецкий должен быть в Париже. У вас есть время подготовить легенду, документы, каналы связи. И проследите, чтобы он знал, что мы будем наблюдать за ним. Не угрожайте. Просто дайте знать, что от его действий зависит слишком многое.

Начальник особого оперативного отдела кивнул, пряча блокнот.

— Я понял, товарищ маршал. Займусь подготовкой немедленно.

Берлин. 1 марта 1942 года.

Штольц знал, что теперь его не оставят его в покое. И весь этот спектакль был затеян лишь для того, чтобы он вывел эту банду на Штейнера, вокруг которого закручивается что-то важное. Оперативник понимал, что его бывший сослуживец зачем-то нужен Вольфу.

Зачем? Выяснить это следовало как можно быстрее, но главное — доложить куратору. Нужно было связаться с Кравцовым, прямого доступа к которому у него и раньше-то не было, а сейчас тем более нельзя встречаться лично.

Он не стал возвращаться в прежнюю гостиницу. Поплутав до утра по берлинским улицам и убедившись, что его не пасут, вошел в гостиницу «Централь», снял номер, заперся и лег спать. И только выспавшись, с ясной головой набрал номер, который знал наизусть.

— Слушаю, — ответили на том конце провода.

— Говорит младший советник Внешнеторговой палаты, — произнес Штольц кодовую фразу. — Нужно встретиться. Срочно.

— Опять? — удивился Пауль. — Ты знаешь, что это небезопасно?

— Знаю, — отрезал оперативник, — но дело важное.

На другом конце провода молчали. Штольц слышал, как Пауль вздыхает, как скрипит стул под его весом и впервые задумался о том, что совершенно не знает, что собой представляет его связной.

— Хорошо, — сказал Пауль наконец. — Сегодня в восемь вечера. В том же месте, где ты не посмотрел кино. Приходи один.

— Буду, — ответил Штольц и положил трубку.

Он сел на кровать, прокручивая в голове события последних часов. Встреча с «майором Вайсом», фотография Штейнера, отнятый и возвращенный конверт с деньгами. Этот спектакль был рассчитан на одного зрителя и зритель этот оставался пока в недоумении.

Он поднялся, подошел к окну. Из-за дождя на улице уже смеркалось, фонари зажигались один за другим, разгоняя серый берлинский сумрак. Штольц посмотрел на часы — до встречи с Паулем оставалось всего полчаса. Времени было достаточно, чтобы подготовиться.

Штольц проверил содержимое карманов. Конверт с деньгами, фотография Штейнера, ключи от номера. Все на месте. Оперативник вышел из гостиницы, купил на углу газету и зашел в кафе, где заказал кофе.

Он делал вид, что читает, но на самом деле следил за улицей. Никаких подозрительных фигур, никаких машин, которые могли бы принадлежать слежке. Похоже, его действительно оставили в покое — или просто ждали, пока он сам выведет их на связного.

В восемь вечера Штольц был у кинотеатра «Ufa-Palast am Zoo». Заходить внутрь не стал, торчал у афишной тумбы, делая вид, что изучает программу. Через несколько минут к нему подошел невысокий мужчина в поношенном пальто и шляпе, надвинутой на глаза. Пауль.

— Не оборачивайся, — сказал он тихо, становясь рядом и тоже уставившись на афишу. — Говори быстро. Что случилось?

— Меня выдернули, — ответил Штольц, глядя прямо перед собой. — Привезли в заброшенный дом. Представились инспекцией по особым поручениям. Хотят, чтобы я нашел одного человека.

— Кого?

— Рудольфа Штейнера, бывшего капитана вермахта и бывшего моего сослуживца по Абверу. Сейчас он в народной полиции.

Связной молчал несколько секунд, затем спросил:

— И что ты им сказал?

— Что я сделаю это. Иначе они бы меня не выпустили.

— Правильно, — кивнул Пауль. — Это могло быть проверкой.

— Я знаю, — тихо ответил Штольц, — но эту информацию нужно передать информацию Кравцову. Срочно. Я не знаю, как долго смогу откладывать выполнение нового задания Вольфа и до какого момента меня будут контролировать.

Связной вздохнул.

— Прямая встреча невозможна, — сказал он. — Слишком рискованно. Я передам через цепочку. Завтра в полдень ты будешь знать, что делать.

— Как я получу сигнал?

— Придешь в этот же кинотеатр на дневной сеанс. Второй ряд, крайнее место. В кресле будет лежать жетон с номером ячейки в камере хранения на вокзале. Там ты найдешь указания. Понял?

— Понял.

— Тогда уходи. И не оглядывайся.

Варшава. 2 марта 1942 года.

Машина остановилась у здания комендатуры Варшавы, где временно размещался штаб 3-й пехотной бригады. Грибник вышел, предъявил документы дежурному и попросил проводить его к бригадному генералу Ровецкому.

Командир 3-й пехотной бригады Войска Польского сидел за столом, склонившись над картой. Увидев Грибника, он поднялся и коротко кивнул, всем видом демонстрируя