Контрактник 1. Зона отчуждения - Александр Степанович Григорьев

— Дед, — сказал он, и голос его стал тише, но не потерял твёрдости. — Ты опускаешься медленно. Слишком медленно. Ты должен упасть за три секунды. Если дрон увидит, что ты опускаешься как дерево — он поймёт, что ты живой. Ты должен рухнуть. Как мешок с землёй. Не думай о коленях. Думай о жизни.

Дед поднял голову, и в его выцветших глазах мелькнула тень понимания. Палка стукнула о землю, когда он переложил её с одной руки на другую.

— Бывало, — сказал он, и голос его был хриплым, с кашлем, который он подавил. — Я научусь. Мне нужно время.

— Времени у нас нет, — сказал Романов, и голос его стал твёрже, как сталь. — Повторяем. И быстрее.

Отошёл к центру, и его голос снова стал командным:

— Вторая тренировка. Встать. Приготовиться.

Группа выстроилась. Кеды сжал автомат, и его пальцы перестали дрожать — он смотрел на Романова, как на спусковой крючок, который должен был сработать. Бух закрыл блокнот и убрал его в карман. Дед опёрся на палку, и его дыхание стало ровнее. Очки опустил бинокль, и его глаза были сосредоточены на Романове.

— ЗАМРИ!

Кеды рухнул быстрее, чем в прошлый раз, и его лицо прижалось к земле, и он замер, не дыша, как будто превратился в камень. Бух упал на бок, и его блокнот не выпал — он прижал его к груди, и глина чавкнула под его весом. Дед опустился быстрее, но всё ещё медленно, и палка ударилась о землю, когда он рухнул на спину. Очки упал бесшумно, как тень, и его бинокль был уже у груди, спрятанный от грязи.

Романов смотрел на них, и в его взгляде мелькнула тень одобрения — быстрее, но всё ещё недостаточно быстро.

— Хорошо, — сказал он. — Три секунды. Но один из вас всё ещё дышит слишком громко.

Подошёл к Кеды, который лежал на земле, не двигаясь, и его дыхание было почти незаметным. Наклонился, и его голос был тихим, но твёрдым:

— Ты дышишь носом. Но ты напряжён. Твои плечи подняты. Расслабь плечи. Прижми их к земле. Ты — часть глины. Глина не дышит.

Кеды выдохнул — медленно, с усилием, как будто выдыхал часть своего страха, — и его плечи опустились, и он стал плоским, как доска.

— Встать, — сказал Романов. — Повторим.

Третья тренировка. Четвёртая. Пятая. Кеды падал быстрее, его тело уже не думало — оно реагировало рефлекторно, как автомат, который срабатывает на спусковой крючок. Бух падал на бок, блокнот был уже не в руках, а в кармане, и его тело было неподвижным, как часть ландшафта. Дед опускался быстрее, и его кашель становился тише, он учился подавлять его при падении. Очки падал беззвучно, и его бинокль был уже спрятан, и его глаза были закрыты, как у мёртвого.

Романов стоял в центре, чувствуя, как пот стекает по спине, смешиваясь с грязью, как боль в левом колене отдаётся привычной волной. Смотрел на своих людей, которые лежали на земле, неподвижные, как камни, и знал, что они готовы.

— Хорошо, — сказал он, и голос его был ровным, но в нём чувствовалась усталость, которая появляется после долгой работы. — Теперь — последняя тренировка. Я кричу — вы падаете. Я считаю. Три секунды. Если кто-то опоздает — начинаем заново.

Группа поднялась, и их лица были вымазаны грязью, как у призраков, которые только что восстали из земли. Кеды смотрел на Романова, и в его глазах была уверенность, которой не было там раньше.

— Готовы? — спросил Романов, и голос его был командным, как приказ.

— Готовы, — ответили они, и их голоса слились в один, как у механизма, который работает синхронно.

— ЗАМРИ!

Кеды рухнул, и его тело вжалось в землю, как будто он был её частью. Бух упал на бок, и глина прилипла к его лицу, но он не шевелился. Дед опустился быстрее, чем когда-либо, и его палка упала рядом, и он не двигался. Очки упал бесшумно, как тень, и его глаза были закрыты.

Романов считал. Одна секунда. Две. Три. Все лежали неподвижно, как часть земли, как серые пятна на сером фоне, и их дыхание было таким тихим, что его почти не было слышно.

— Встать, — сказал Романов, и голос его был ровным, но в нём чувствовалось удовлетворение, которое он не мог скрыть.

Группа поднялась, и их лица были вымазаны грязью, но в их глазах было что-то новое — уверенность, которая рождалась из понимания, что они могут это сделать.

Кеды подошёл к Романову, и его голос был ровным, без дрожи:

— Степаныч, — сказал он, и в его глазах была та же уверенность, что и у остальных. — Я умею падать.

Романов кивнул, и в его взгляде мелькнула тень уважения.

— Ты умеешь, — сказал он. — Теперь — запомни это чувство. Когда услышишь жужжание — ты не думаешь. Ты падаешь. Это — твоя жизнь.

Смотрел на серое небо, на облака, которые плыли на юг, и знал, что они готовы. Они научились падать. Они научились становиться невидимыми. Остальное — придёт.

Глава 33. ПЕРВЫЙ ПРИКАЗ

Блиндаж погрузился в полумрак, и только свет от одного фонарика, стоявшего на доске между нишами, разгонял тьму, оставляя на лицах жёлтые пятна, которые танцевали при малейшем движении воздуха. Запах сырой земли и смазки смешивался с запахом пота и брезента, создавая густой, вязкий коктейль, который уже стал привычным, как дыхание. Влажность оседала на стенах, превращая их в скользкие, холодные поверхности, которые отражали свет, как зеркало, разбитое на тысячи осколков. В углу, где брезент нахлестывался на жерди, скапливалась вода, падая с ровным интервалом — кап, кап, кап, — и этот звук был единственным, кроме редких вздохов и шелеста бумаги.

Романов сидел в центре, на перевёрнутом ящике, который служил столом, и перед ним лежал планшет с координатами — серый, с выцветшим экраном, на котором едва угадывались линии и точки, которые уже не отражали реальность. Экран был тёплым от пальцев, но изображение было размытым, как старая фотография, на которой ничего не разобрать. Пальцы его, с въевшейся грязью под ногтями, провели по поверхности, стирая капли влаги, которые оседали на экране, оставляя мутные разводы, похожие на следы дождя на стекле.

— Забудьте про карту, — сказал он, и голос его был ровным, как сталь, которая не гнётся. — Смотрите по сторонам. Слушайте землю. Земля — ваша карта.

Рука его отодвинула планшет в сторону, и он стукнул о доску с