Служба продолжается - Вильгельм

— Хорошая система.

— Рабочая.

После завтрака они вернулись в лазарет. Ярославцев уже ждал у двери, держа записку Гребнева.

— Боцман Карпов, — сказал он, — вы получили разрешение после того, как вывели задержанного из палаты.

— Мы ждали на лестнице.

— Формально верно.

— Люблю формальную правду.

— Я заметил.

— Есть претензии?

— Есть. Но капитан Гребнев написал: «Карпов полезен для оценки профессиональной состоятельности». Поэтому продолжите встречи по утверждённому времени.

— Вот и письменный приказ.

Боцман повернулся к Андрею.

— Завтра в семь. Принесу нормальный табак, если найду.

— Сначала чай.

— Требовательный.

Он ушёл.

Ярославцев вошёл в палату и закрыл окно, через которое ещё тянуло дымом.

— Бельская узнает.

— Уже знает. У неё люди везде.

— Вы быстро осваиваетесь.

— Я просто встретил человека с понятной должностью.

— Он боцман. Вы старший мичман иной системы.

— Должности разные. Работа похожая.

— Вы считаете его равным?

— В каком смысле?

— Сословие, образование, власть.

— Я считаю, что он умеет отвечать за людей и железо. Остальное для знакомства неважно.

Следователь записал фразу.

— Вы каждое слово в дело кладёте?

— Только полезное.

— Тогда дело уже толще меня.

— Пока нет.

Дни после этого получили распорядок. Утром осмотр Бельской. Потом час с Ярославцевым или Гребневым. В семь следующего дня Карпов действительно принёс чай и папиросы другого сорта. Они оказались лишь немного менее отвратительными.

Боцман приносил не только табак. Один раз — флотский устав. Другой — альбом знаков различия. Андрей изучил исторические чины этого флота, чтобы больше не путать должность и звание. Матрос 2-й статьи, матрос 1-й статьи, квартирмейстер, боцманмат, боцман. Мичман был первым офицерским чином; дальше шли лейтенант, капитаны 2-го и 1-го рангов, контр-адмирал, вице-адмирал, адмирал. Инженеры, врачи и гражданские служащие имели отдельные ведомственные должности и чины Табели.

— Сложнее, чем вы сказали, — заметил Андрей.

— Я сказал то, что нужно человеку на палубе. Устав всегда длиннее службы.

Они спорили о наказаниях. Андрей утверждал, что публичное унижение разрушает командира вместе с подчинённым. Карпов соглашался, но считал арест и лишний наряд необходимыми. Спорили об офицерской дистанции. Карпов не позволял матросу фамильярничать с мичманом, Андрей напоминал, что уважение не измеряется числом шагов между койками.

— Офицер должен иметь место, где решает один, — сказал Карпов. — Иначе в бою каждый станет голосовать.

— Согласен.

— А говорите про равенство.

— Равные права не означают одинаковую работу. Командир решает, потому что отвечает и знает задачу. Если он решает только потому, что родился князем, это уже другое.

— Оболенского имеете в виду?

— В том числе.

— Князь он неприятный. Но под огонь идёт первым и пайку ест ту же. Не спешите записывать в плохие.

— Не записал.

— Уже записали, просто карандашом.

Андрей признал правоту.

К исходу недели матросы перестали замолкать при его появлении. Он всё ещё ходил с сопровождением, но теперь сопровождающий иногда спрашивал, как устроен автомат, и принимал ответ «не сейчас» без подозрения. В котельной установили трос к аварийному клапану. Гурову сохранили специальность, назначив повторное обучение и месяц работ без доступа к форсажу. На «Зорком» переставили втулку правого вала; лишний тон исчез.

Крестов прислал короткую записку: «Пыль и акустика согласились. Неверов недоволен тем, что вы оказались правы, следовательно, приглашение на корабль остаётся».

Вечером второго октября Карпов пришёл позже обычного. Чая не принёс. Лицо было спокойным, но куртка застёгнута до воротника, на поясе висела кобура.

— Что случилось? — спросил Андрей.

— Береговой патруль номер шесть не вернулся.

— Опоздание?

— Два часа. Радиолиния молчит. Последняя сигнальная вспышка пришла с северной оконечности.

— Состав?

— Квартирмейстер Чесноков, трое матросов и практик барьерной команды.

— Маршрут известен?

— До Белой борозды и назад через старый маяк.

Название Андрей слышал от Бельской. Северная зона с повышенным фоном, куда ему было запрещено приближаться.

— Погода?

— Снег к ночи. Ветер с моря.

— Поиск отправили?

— Оболенский ведёт две группы. Ростовцев с ним. Гребнев поднял готовность до сто двадцать первого сигнала.

За окном база менялась. На причалах погасли обычные жёлтые огни, остались синие направляющие полосы. По дороге бегом прошла команда с носилками и винтовками. Дирижабль над рейдом повернул к северу.

Андрей встал.

— Сидите, — сказал Карпов.

— Я не собираюсь бежать за ними без оружия. Что известно о зоне?

— Естественная трещина. Обычно даёт свет, ложные звуки, мелких существ. Последний месяц фон растёт. Потому патрули ходят чаще.

— Что значит «ложные звуки»?

— Слышишь шаги там, где никого. Голоса. Иногда собственный голос впереди себя. Компас врёт.

— Люди исчезали раньше?

— По одному — бывало. Целая группа не пропадала восемь лет.

Карпов подошёл к окну. На северной башне вспыхнул белый сигнал, затем красный.

— Зачем пришли ко мне?

Боцман не ответил сразу.

— Потому что вы посмотрите на это иначе. И потому что Чесноков мой крестник.

Вот она, настоящая причина. Не загадка, не доверие к человеку из будущего. Один старшина пришёл к другому, потому что его человек не вернулся.

— Карты принесите, — сказал Андрей. — Время выхода, скорость, контрольные точки, последняя связь. Я никуда не пойду. Просто посмотрю.

— Ярославцев запретит.

— Тогда скажите Гребневу, что это не допрос и не секреты будущего. Это поиск пяти моряков.

Карпов кивнул и направился к двери.

— Фома Савельевич.

Он обернулся.

— Пока не нашли тел — они опаздывают. Не хороните раньше времени.

— Я моряк, Андрей Сергеевич. Мы всегда ждём до последней шлюпки.

Он вышел.

Вернулся через двенадцать минут вместе с Гребневым и Ярославцевым. За ними Ростовцев внёс планшет с картой, хотя ещё недавно должен был находиться в поисковой группе.

— Оболенский уже вышел, — объяснил мичман. — Меня оставили вести связь и готовить резерв.

В голосе слышалось, как мало ему нравилось решение.

Гребнев разложил карту на кровати.

— Карпов утверждает, что вы можете увидеть то, чего не видим мы. Я утверждаю, что он хватается за любой конец. Посмотрите. Советов не обещаю принять.

— И правильно.

Карта была подробной: береговые линии, высоты, болотистые участки, старые монастырские дороги, сигнальные посты. Северную часть пересекала белая штриховка, похожая на длинную царапину. Рядом стояли даты замеров и предупреждение: «При фоне выше 4,2 — проход только с пространственным проводником».

— Маршрут патруля.

Ростовцев провёл карандашом от базы к старому маяку, затем вдоль берега к точке номер шесть.

— Выход в десять сорок. Доклад с маяка в двенадцать пять. На точке должны были быть к часу, вернуться к четырём. Последняя вспышка принята в тринадцать двадцать семь отсюда.

— Содержание?

— Один белый, два зелёных: «наблюдаю изменение фона, продолжаю по маршруту». Затем три коротких белых. В таблице это «помеха, повторю».

— Повторения