Пару грамм — душа - Сим Симович

— И не просто пса, мой дорогой грабитель, — Малик де Сад осклабился, медленно растворяясь в воздухе. — Там внизу сидит нечто куда более изысканное, чем эти сонные увальни с автоматами. Спустись в подвал, Нико. Пора познакомиться с местной интеллигенцией.

Спуск в цокольный этаж напоминал погружение на дно заброшенной шахты. Чем глубже Нико спускался по узкой винтовой лестнице с мокрыми бетонными ступенями, тем сильнее казенный офисный запах уступал место сырому, давящему воздуху подземелья. Здесь пахло оружейным консервационным маслом, жженой изоляцией силовых кабелей, сухой цементной пылью и застарелым пороховым нагаром.

Стены вокруг были обшиты толстыми шумопоглощающими плитами из прессованной резиновой крошки. На дверях стрелкового тира тускло горела красная табличка «Не входить, идут стрельбы», хотя за двойными герметичными створками стояла абсолютная, противоестественная тишина.

Нико толкнул тяжелую дверь плечом.

Помещение тира представляло собой длинную пятидесятиметровую бетонную кишку с низким потолком, иссеченным рикошетами. В дальнем конце темнели тяжелые пулеуловители из броневых плит и спрессованного песка, перед ними сиротливо покачивались простреленные ростовые мишени. Под ногами хрустели стреляные латунные гильзы, а вдоль стен змеились черные жгуты высоковольтных проводов, питавших мощные галогеновые прожекторы над огневым рубежом.

Но освещение сейчас работало едва ли в четверть накала. В синеватом полумраке, точно посередине зала, стоял человек.

Мужчина лет сорока пяти, неестественно худой, с впалыми щеками и тонкими седеющими висками. На нем были темные выглаженные брюки и белый медицинский халат нараспашку — мятый, с оторванной верхней пуговицей, словно его наспех накинули прямо в процедурном кабинете. На бледном, землистом лице выделялись глубоко запавшие глаза, в которых не отражался свет ламп: зрачки были расширены до самых краев радужки, заливая глазницы сплошной мутной смолой.

Из-под воротника халата вдоль шеи мужчины вверх тянулись тонкие серебряные проводники, впаянные прямо в основание черепа за ушными раковинами. На висках темнели аккуратные хирургические шрамы от трепанации, вокруг которых кожа пульсировала ядовито-сиреневыми прожилками.

Штатный менталист филиала. Бывший главврач закрытого психоневрологического диспансера, а ныне — живой распределительный узел и цепной пес Вадима Красовского.

— Ты не должен был спускаться сюда, юноша, — голос доктора звучал тихо, сухо и шелестяще, словно шелест сухих осенних листьев под подошвой. — Я чувствовал, как гаснут огоньки наверху. Ты усыпил их так мягко… Без боли. Ты бережешь чужие нервы. Какая редкая, какая нелепая в наше время патология.

— Не жалуюсь на здоровье, доктор, — Нико остановился в десяти шагах, не опуская ладони с рукояти фальшиона за спиной. — А вот вам явно не помешал бы хороший терапевт. В голове замыкает, проводка искрит.

— Ирония — это примитивная форма психологической защиты от травмы, — менталист медленно поднял руку, поправив несуществующие очки на переносице. — Но вы не можете защититься от того, что уже живет у вас внутри. Я вижу трещины в вашей душе, мальчик. Они такие глубокие… Такие древние. Сколько сотен лет вы носите в себе эту гарь?

Мужчина щелкнул сухими, узловатыми пальцами.

Тяжелые герметичные двери за спиной Нико с оглушительным лязгом захлопнулись. В тот же миг под потолком с мерзким визгом ожили скрытые пси-излучатели — массивные медные тороиды, замаскированные под вентиляционные короба. По бетону тира прокатилась волна липкого, ледяного холода.

Реальность задрожала и треснула.

Стены подземного тира начали стремительно таять, осыпаясь хлопьями горячего черного пепла. Запах пороха и оружейной смазки мгновенно сменился удушливым смрадом обугленной плоти, серного чада и раскаленного камня. Бетонный пол под ногами превратился в растрескавшийся базальт передового бастиона Келя.

Небо над головой взорвалось багрово-алым заревом пожарища. Вокруг, куда ни глянь, высились горящие циклопические шпили цитадели, рушащиеся под ударами хтонических титанов. Воздух раздирали тысячи предсмертных криков: гарнизон Небесного Престола погибал внизу, на внешних стенах, заживо сгорая в потоках кислотной лавы.

А прямо перед Нико, на ступенях разрушенного алтаря Времени, лежала Селена.

Хрупкая девушка-хрономантка с перерезанным горлом, из которого толчками хлестала черная оскверненная кровь. Она скребла ногтями по окровавленному мрамору, поднимая к Нико лицо, искаженное нечеловеческой мукой, и беззвучно шевелила побелевшими губами:

«Ты бросил нас, Нико… Ты сбежал, великий магистр. Ты спас свою шкуру, а нас оставил гореть. Трус. Клятвопреступник. Убийца…»

Морок был скроен с филигранной точностью мастера школы Разума. Вадим знал, по каким струнам бить: образ Селены, гибель братьев по ордену и вина за преждевременный побег сквозь воронку времени были единственной настоящей раной в душе ветерана. Ментальное давление давило на виски тоннами свинца, парализуя волю, заставляя колени дрожать, а сердце — сжиматься в ледяной комок отчаяния.

— Покайся, — шептал голос доктора, звучавший отовсюду и ниоткуда, переплетаясь с завыванием огненного шторма. — Сложи оружие. Твой бой окончен полвека назад. Ты просто призрак в чужом, мертвом теле. Усни… Усни и сгори вместе с ними…

Нико опустил голову. Плечи парня мелко подрагивали, пальцы разжались, выпустив ремень за спиной.

— Вот так… — сладко журчал морок. — Прими покой…

И в этот миг из-под опущенного козырька кепки раздался не стон и не всхлип, а тихий, низкий, утробный смех.

— Твой хозяин всегда был бездарным драматургом, доктор, — Нико медленно поднял лицо.

Серебряные глаза мага горели ровным, безжалостным светом, в глубине которого не осталось ни капли сомнения или страха. Черный ободок Бездны пульсировал вокруг зрачков с абсолютным превосходством.

— Селена никогда не скулила перед смертью, — произнес юноша, и каждое его слово отдавалось в замкнутом пространстве тира низким металлическим гулом. — Она плевала в морды тварям и улыбалась, запуская ритуал. А ты пытаешься пугать столетнего полководца картиной, на которую я смотрел сорок лет подряд? Ты перепутал клинику, лекарь. Здесь диагнозы ставлю я.

Нико не стал тратить силы на ментальное фехтование с чужой иллюзией. Архимаг воздуха никогда не спорит с миражами — он просто сносит декорации вместе со сценой.

Юноша глубоко, жадно вдохнул полной грудью, до отказа заполняя обновленные легкие второго ранга. В солнечном сплетении яростно взревел сжатый вихрь энтропии. Вся доступная мана, напитавшаяся эссенцией поглощенных кристаллов, хлынула в голосовые связки и резонаторы черепа.

Нико сомкнул ладони перед лицом в форме рупора и издал один-единственный короткий крик.

Это не было человеческим звуком. Это был акустический таран