Пару грамм — душа - Сим Симович

Сверхсжатая звуковая волна колоссальной амплитуды сорвалась с губ мага, превратившись в физический конус абсолютного кинетического разрушения. Воздух в подземном тире сдетонировал, словно внутри разорвалась противотанковая мина.

БА-А-АХ!

Звуковой удар сорвал морок за долю секунды. Горящие шпили Келя, кровавый алтарь и призрак Селены лопнули, как тонкая мыльная пленка, обнажив серые бетонные стены тира.

Но волна пошла дальше.

Медные пси-излучатели под потолком с треском смяло в лепешки, их обмотки полыхнули снопами искр и осыпались градом раскаленной меди. Броневые щиты пулеуловителей в конце зала со звоном прогнулись, веером выплюнув накопленный свинец, а все люминесцентные лампы в помещении взорвались одновременно, осыпав пол дождем стеклянной пыли.

Но главный удар пришелся точно в фигуру в белом халате.

Менталиста буквально смело с огневого рубежа. Звуковая волна встретила тело доктора в упор: барабанные перепонки несчастного лопнули с сухим, влажным хлопком, брызнув фонтанчиками крови на воротник халата. Из носа, глаз и уголков рта мужчины хлынула темная юшка. Серебряные проводники в черепе разорвало перегрузкой, и доктор, перекувырнувшись в воздухе, с глухим треском впечатался спиной в бетонную стену под заклинившими мишенями.

Мужчина сполз по стене в кучу стреляных гильз, судорожно хватая ртом воздух и скребя ослабевшими пальцами по бетону.

Нико подошел к поверженному врагу неспешным, размеренным шагом. Фальшион в его правой руке тускло поблескивал матовой сталью, отражая аварийные всполохи искрящей проводки.

— Сеанс психотерапии окончен, доктор, — холодно произнес Нико, опуская кончик клинка к ключице нападающего. — Платить за прием будете наличными или здоровьем?

Мужчина дернулся в конвульсиях. Его ослепшие, залитые кровью глаза безумно блуждали по полутемному подвалу, но внезапно судорога прекратилась.

Тело менталиста неестественно выпрямилось, словно его вздернули на невидимых веревках. Мускулы лица разгладились, дыхание выровнялось, а из разорванного динамика речевого модуля, вживленного под ключицей доктора, с легким радиочастотным треском полился совершенно другой голос.

Холодный, выверенный до миллиметра, бархатный аристократический баритон, в котором звенела надменная сталь столичного хозяина жизни.

— Акустический резонанс третьей гармоники… — произнес голос Вадима Красовского сквозь хрип умирающего тела. — Какая грубая, неизлечимая армейская прямолинейность. Я надеялся, что за пятьдесят лет в небытии твой ограниченный мозг научился хоть чему-то, кроме как ломать мебель звуковыми хлопками, Нико.

Нико чуть прищурился, но клинок не опустил:

— Здравствуй, Вадим. Смотрю, ты все так же любишь прятаться за чужими спинами. В Келе ты отсиживался в подземных бункерах, здесь засел в стеклянной башне. Никакого прогресса.

Умирающий доктор издал скрипучий, лающий смешок, управляемый волей из Москвы:

— Прогресс, мой дорогой рыжий солдафон, измеряется контролем. Пока ты бегаешь по провинциальным кузницам и размахиваешь ржавыми рессорами, я держу руку на пульсе этой страны. Твое голосовое сообщение было забавным. Ты думаешь, что если выбил пару зубов моим патрульным на шоссе, то стал охотником? Ты — мелкая досадная помеха на полях моего инвестиционного портфеля.

— Твои патрульные сгорели дотла, Вадим, — ровным, ледяным тоном отозвался Нико. — Твой филиал пуст, сервер выкачан, а кристаллы из сейфа пошли на укрепление моих меридианов. Ты потерял этот город. Смирись и вычеркни его из баланса.

— Ты ничего не понимаешь в экономике войны, мальчишка, — в голосе председателя правления прорезались ядовитые, змеиные нотки. — Этот филиал — всего лишь разменная пешка. Ты взял горсть песка, пока я строю дамбу. Но за дерзость придется платить. Ты любишь защищать слабых? Твой придурковатый сосед по общежитию, старый кузнец со своими железками, эта смешная девчонка с наивными глазами…

Нико напрягся, челюсти мага сжались с тихим хрустом.

— Я сотру их в порошок, Нико, — спокойно продолжал голос Красовского через голосовой модуль. — Не сразу. Я заставлю тебя смотреть, как они теряют рассудок один за другим. Я заставлю твоего соседа выколоть себе глаза собственной камерой, а девочку — шагнуть с крыши твоего драгоценного училища. Я сровняю этот город с землей вместе со всеми, кто когда-либо подал тебе руку. Ты сдохнешь на пепелище в полном одиночестве, точно так же, как сдох в Келе. Это мое обещание.

— Ты слишком много болтаешь для человека, чью голову я скоро приколочу к двери твоего пентхауса, — Нико криво усмехнулся.

Парень коротко перехватил фальшион обеими руками и слитным, беспощадным движением вогнал лезвие точно в основание голосового модуля под ключицей марионетки.

Хрусь!

Сталь пробила плоть и расколола электронику. Короткое замыкание выбило сноп синих искр, голос Вадима захлебнулся визгом помех и окончательно смолк. Тело доктора мелко вздрогнуло в последний раз и затихло, уронив окровавленную голову на грудь.

В подвале снова воцарилась глухая, тяжелая тишина.

Воздух пах озоном, кровью и гарью. Нико выдернул фальшион из раны, брезгливо стряхнул темные капли на бетон и спрятал оружие за спину.

Из тени разрушенного огневого рубежа, аккуратно переступая через битое стекло лакированными туфлями, вышел Малик де Сад.

Демон неспешно натянул чистую перчатку, поправил манжеты своего вишневого сюртука и смерил труп критическим взглядом:

— Ну и манеры у столичного бомонда. Сплошные угрозы, дешевый шантаж, обещания сжечь сарай… Никакой дипломатической школы. Впрочем, Осеев, вынужден признать: твоя звуковая колотушка была чертовски громкой. У меня до сих пор в астральном теле звенит.

— Уходим, Малик, — Нико повернулся к выходу, надвигая кепку на лоб. — Время дипломатии вышло.

Юноша шагнул к дверям тира, переступая через обломки кабелей.

В кармане ветровки тяжело лежала флешка с данными спецсвязи Красовского. В груди мерно гудел напитавшийся силой вихрь. Вадим сам очертил границы этой войны, пригрозив близким. А значит, следующий ход Нико будет сделан не по правилам шахмат — он будет сделан по законам шторма, сметающего все на своем пути.

Глава 15

Западная окраина города умирала медленно, сползая в песчаные овраги и сырые березовые перелески.

Старый песчано-гравийный карьер, заброшенный еще в конце девяностых, напоминал циклопическую воронку от падения метеорита. Отвесные песчаные откосы, изрезанные глубокими промоинами и поросшие цепким ивняком, обрывались в тридцатиметровую чашу, до краев наполненную тяжелой, темной стоячей водой.

Здесь не было ветра. Воздух на дне котлована застыл студенистой, стылой массой, пахнущей болотным метаном,