Диагноз: Смерть - Виктор Корд

«…чрезвычайное положение в центральных районах. Массовые случаи кататонии. Власти призывают сохранять спокойствие. Представители Гильдии Целителей заявляют, что ситуация под контролем, мобильные бригады уже выехали…»

Я усмехнулся.

Гильдия. Анна.

У нее сейчас свои проблемы.

Я посмотрел на часы на приборной панели.

Прошло двадцать шесть часов с момента нашей встречи в «Плакучей Иве».

Если она использовала мою формулу на своем гвардейце сразу…

Значит, два часа назад эфир в составе «Клея» начал распадаться.

Сейчас у того парня рука должна превращаться в черное желе. И никакая магия Жизни это не остановит, потому что процесс идет на уровне химических связей.

Анна поймет, что я ее кинул.

И она будет в ярости.

В такой ярости, что даже Орлов покажется мне добрым дядюшкой.

— Приехали, — таксист остановил машину у въезда в промзону Порта. Дальше он ехать отказался наотрез. — Там стрельба была полчаса назад. Я жить хочу.

Я кинул ему на торпеду пачку мятых купюр.

— За молчание. И за риск. Забудь наши лица.

— Уже забыл, — он спрятал деньги и дал по газам, исчезая в тумане.

Мы остались одни под дождем.

Борис, накрытый своим драным плащом, пошевелился.

— Пахнет… — он втянул ноздрями сырой воздух. — Пахнет паленым мясом. И магией.

— Это Порт, Борис. Тут всегда так пахнет.

— Нет. Это свежее.

Мы двинулись к нашему люку.

Вход в коллектор был замаскирован кучей мусора, но я заметил следы.

Свежие следы армейских ботинок. Много следов.

Вера вскинула автомат.

— Кто-то приходил, — шепнула она. — Пока нас не было.

— Или кто-то ждет нас внутри.

Я активировал «Истинное Зрение».

Мир стал серым контуром.

Мои глаза болели. Новая аура — смесь света и некротики — давала странный эффект. Я видел не только плоть, я видел… остаточный фон.

Следы фонили.

Белым.

Стерильным, холодным белым светом.

— Инквизиторы, — констатировал я. — Анна прислала привет.

— Они нашли базу? — Вера побледнела. — Кузьмич…

— Если бы они нашли базу, здесь была бы засада. А здесь пусто. Они покрутились и ушли. Значит, не нашли вход. Или…

Или они оставили послание.

Я подошел к люку.

На ржавом металле, прямо по центру, был выжжен символ.

Змея, обвивающая чашу. Знак Гильдии.

Но змея была перечеркнута глубокой, оплавленной бороздой.

И под ней надпись, выведенная чем-то, похожим на кислоту:

«ЛЕКАРСТВО НЕ РАБОТАЕТ. ПАЦИЕНТ АМПУТИРОВАН. ЖДУ КОНСИЛИУМА. А.»

— Она знает, — я провел рукой по надписи. Металл был еще теплым. — Она проверила клей. Гвардеец потерял руку. И теперь она хочет мою.

— Мы не можем туда спускаться, — сказал Вольт, прижимая к себе диск. — Там могут быть маячки. Или мины.

— У нас нет выбора, — я поднял люк. — Там наш дом. Там наша лаборатория. И там Кузьмич. Если они его тронули… я устрою им такой некроз, что они будут умолять о смерти.

Мы спустились.

Темнота коллектора поглотила нас.

Внизу было тихо. Слишком тихо.

Даже крысы молчали.

Ржавая лестница вибрировала под ногами.

Я спускался первым, держась за скобы одними подушечками пальцев — ладони, сожженные Святым Светом, горели так, словно я все еще сжимал тот проклятый кабель.

Внизу, в темноте коллектора, было тихо.

Ни шороха крысиных лап, ни капели, ни гула вентиляции.

Мертвая, ватная тишина операционной перед вскрытием.

— Свет, — шепнул я.

Вера щелкнула тумблером подствольного фонаря.

Луч выхватил бетонные стены.

Они были чистыми.

Слишком чистыми.

Мох, плесень, грибок «Слезы Скверны», который я соскребал еще утром — все исчезло. Бетон был выжжен до белизны, словно по нему прошлись огнеметом, заряженным хлоркой.

— Дезинфекция, — констатировал я, чувствуя, как холодный пот стекает по спине. — Она зачистила коридор. Тотальная стерилизация.

Мы подошли к гермодвери нашего бункера.

Замок был цел. Ни следов взлома, ни оплавленного металла.

Дверь была просто приоткрыта. На ширину ладони.

Приглашение.

— Борис, держи тыл, — скомандовал я. — Вера, за мной. Сектор обстрела — фронт.

Я толкнул тяжелую створку ногой.

Петли не скрипнули. Их смазали.

Мы вошли внутрь.

Сектор 4-Б изменился.

Наш уютный бомжатник с генератором и матрасами превратился в инсталляцию безумного дизайнера.

Генератор не работал, но в помещении было светло.

По углам стояли химические светильники, заливающие пространство ровным, холодным белым светом.

Весь мусор был убран. Пол вымыт. Оборудование, которое прислал Архивариус, стояло ровными рядами, накрытое полиэтиленом.

А посередине комнаты, за нашим столом (катушкой из-под кабеля), накрытым той самой белоснежной скатертью из ресторана, сидел Кузьмич.

Старик сидел прямо, положив руки на колени.

Он не шевелился. Глаза открыты, смотрят в одну точку. Грудная клетка поднимается и опускается с неестественной ритмичностью.

Перед ним на столе стояло серебряное блюдо, накрытое крышкой-клоше.

И записка.

— Кузьмич? — я сделал шаг вперед.

Старик не реагировал.

Я подошел вплотную, посветил ему в зрачки. Реакции на свет нет.

Аура…

Я попытался включить «Истинное Зрение», но резерв был пуст. Пришлось полагаться на обычные чувства.

Я взял его за запястье. Пульс — 60 ударов в минуту. Ровный, как у космонавта.

Кожа теплая.

Но он был… отсутствующим.

— Кататония, — выдохнул я. — Или ментальный блок. Она выключила его, как лампочку.

— Витя, — позвала Вера. Ее голос дрожал. — Посмотри на это.

Она указывала стволом автомата на блюдо.

Я сглотнул. Горло саднило.

Протянул обожженную руку и поднял крышку.

Под ней, на белой салфетке, лежала кисть руки.

Человеческая. Мужская. Крупная.

Она была черной, как уголь.

Ткани мумифицировались, стянулись, обнажив кости фаланг. Но это был не просто некроз. Это была трансмутация.

Мой фальшивый «Клей» сработал. Нестабильный эфир вступил в реакцию с плотью, превратив органику в хрупкий углерод.

Рука гвардейца.

Того самого, на котором Анна тестировала формулу.

Рядом с рукой лежала визитка. Тисненая золотом бумага.

«Анна Каренина. Инквизитор Высшей Категории».

На обороте, изящным почерком:

«Красивая работа, коллега. Некротический углерод. Редкая реакция. Я оценила шутку. Но мой гвардеец теперь не может держать меч. А твой слуга…»

Я перевел взгляд на Кузьмича.

«…твой слуга теперь не может говорить. Пока ты не починишь то, что сломал. Жду в Лаборатории №1 Гильдии. У тебя 12 часов, прежде чем я начну ампутировать ему память. По кусочкам.»

— Сука, — выдохнул я. — Она не просто взломала бункер. Она оставила заложника у нас на руках.

Я начал осматривать Кузьмича.

Внешне — никаких повреждений. Ни царапины.

Но когда я расстегнул