Золотая лихорадка. Урал. 19 век. Книга 3 - Ник Тарасов

— Это как песня, Андрей Петрович, — говорила она, отбивая сложный позывной. — Та-та-ти-ти-та…

Мы учили коды. Я не стал мудрить с полной азбукой сразу. Разработал систему сокращений.

«99» — все спокойно.

«11» — тревога, нападение.

«73» — приветствие (дань уважения будущим радиолюбителям).

«33» — груз отправлен.

«44» — груз принят.

«77» — важная информация.

— Ночью разбужу — должны отстучать! — рычал я. — Прошка, что такое «11»?

— Бандиты, Андрей Петрович!

— Правильно. А если услышишь «11», что делать?

— Бежать к Игнату, звать на помощь и записывать, что дальше передают!

— Молодец.

Глава 18

Месяц пролетел, как одна искра в разряднике — ярко, трескуче и мгновенно. Тайга, привыкшая к вековой тишине, нарушаемой разве что стуком топора да волчьим воем, теперь обретала новые, невидимые струны.

Мы тянули сеть.

Это была гонка со временем и природой. Зима заканчивалась и дороги вот-вот должны были превратиться в непролазную кашу, и мне нужно было успеть расставить «башни» до распутицы.

Архип работал как одержимый. Его кузница не остывала ни днем, ни ночью. Мы поставили производство на поток: кованые хомуты, медные «метелки» антенн, массивные штыри заземления. Бригады плотников валили в лесу самые высокие, самые звонкие лиственницы, шкурили их до белизны, пропитывали горячей смолой нижние венцы.

Легенда о «громоотводах» прижилась намертво. Мужики, поначалу косившиеся на странные сооружения, быстро смекнули: барин деньги тратит не на кабаки, а на их же безопасность. «Наука», — уважительно шептали они, обходя мачту стороной. Мне это было на руку. Чем больше мистического трепета, тем меньше желания сунуть нос куда не следует.

Следом за «Змеиным» мачта встала на «Каменном логу». Там, в узком ущелье, пришлось повозиться с растяжками — грунт был скальный, колья не вобьешь. Архип сверлил камень, заливал свинцом анкера. Зато и стояла антенна как влитая, гудя на ветру, словно басовая струна.

Но самым важным был пост на тракте.

Это была наша передовая. Сруб у «Чертова поворота», где дежурил сменный караул Игната. Оттуда просматривалась единственная дорога к городу. Любой обоз, любой отряд, любой чиновник или бандит должен был пройти мимо этого места.

Мы ставили мачту там ночью, чтобы не привлекать лишнего внимания проезжающих.

— Замаскировать бы её, — ворчал Игнат, глядя на медный блеск в лунном свете. — Видно же за версту.

— Пусть видят, — возразил я. — Это символ. Знак того, что здесь не просто сторожка, а серьезный пост. Казенные люди уважают порядок. А бандиты… бандиты пусть гадают, что это за виселица такая.

Внутри каждого сруба, где мы ставили мачты, оборудовали «радиорубку». Громкое название для крохотных каморок, отгороженных дощатыми перегородками.

На «Змеином» мы отрезали угол в конторе Семёна. На «Каменном» — пристроили закуток к складу инструментов. На посту у дороги пришлось потеснить караульных, выделив угол за печкой.

Везде — одна и та же картина. Массивная дверь, обитая железом. Амбарный замок. Внутри — стол, прибитый к полу, стул и наш черный ящик.

Я лично объезжал каждую точку, устанавливая аппаратуру. Это был ритуал. Вскрыть ящик, проверить войлочную подушку, залить свежий электролит в банки, почистить контакты разрядника.

— Дышать здесь через раз, — инструктировал я своих юных «операторов эфира», которых привозил с собой. — Пыль не гонять. Воду не лить. Если в банке с кислотой уровень упадет — доливать только дистиллированную, вон из той бутыли.

Ребята кивали, серьезные, как маленькие старички. Для них это было посвящение. Ванька Рыжий отправился на «Змеиный». Анюта, самая аккуратная и с лучшим музыкальным слухом, осталась на «Лисьем хвосте», на центральном пульте. Прошка поехал на «Каменный лог». На дорожный пост я посадил Сеньку — парня молчаливого, но наблюдательного. На Виширском основался Петька.

К концу месяца сеть была замкнута.

* * *

Но железо — это полдела. Железу нужен закон.

Я сидел в кабинете, при свете керосиновой лампы, и писал «Устав службы связи». Звучало громко, но без этого моя сеть превратилась бы в балаган.

Батареи садились. Когереры изнашивались. Если дать волю подросткам, они начнут перестукиваться просто так, от скуки, или обсуждать, у кого каша вкуснее. Эфир должен быть чистым.

«Пункт первый. Связь осуществляется строго по расписанию, за исключением ЧП».

Я разбил сутки на сеансы.

Утро, 8:00 — проверка связи, доклад о происшествиях за ночь.

Полдень, 12:00 — краткая сводка по выработке, заявки на материалы.

Вечер, 20:00 — итоговый отчет: сколько золота намыто, сколько породы поднято, есть ли больные.

Экстренная связь — в любое время, но только по сигналу «11» (тревога) или «77» (важное донесение).

«Пункт второй. Позывные».

«Лисий хвост» — ЦЕНТР.

«Змеиный» — ЗМЕЯ.

«Каменный лог» — КАМЕНЬ.

«Виширский» — ВОДА.

Пост на дороге — ГЛАЗ.

«Пункт третий. Экономия слов».

Никаких «здравствуйте» и «как дела». Только цифры и коды.

«ЗМЕЯ — ЦЕНТРУ. 33. ЗОЛОТО 5 ФУНТОВ. ЛЮДИ 99».

(Змеиный докладывает Центру. Груз отправлен/работа закончена. Добыто 5 фунтов. С людьми всё в порядке).

Я расписал коды на все случаи жизни. Поломка оборудования. Нехватка дров. Прибытие чужаков. Болезнь.

Каждый радист получил копию Устава, переписанную каллиграфическим почерком Степана, и расписался кровью (шучу, чернилами, но с видом, будто подписывает продажу души).

* * *

И вот настал день, когда система заработала в полную силу.

Вечер. За окном сгущались синие сумерки. В конторе было тепло, пахло сосновыми дровами и остывающим чаем. Я сидел в своем кабинете, но дверь на чердак была приоткрыта. Там, наверху, дежурила Анюта.

Степан сидел напротив, перебирая накладные. Он делал вид, что работает, но я видел, как он то и дело косится на потолок.

— Восемь часов, — сказал я, глядя на карманный брегет.

И тут же сверху донеслось:

Щелк! Щелк! Щелк!

Это Анюта дала общий вызов. Запрос всем станциям.

Тишина. Секунд десять тишины, в которой слышно только тиканье часов.

А потом:

Дзынь-тук. Дзынь-тук.

Ответ.

Я слышал, как Анюта наверху скрипит пером, записывая точки и тире.

Снова треск разрядника — она подтверждает прием. Снова пауза. Снова щелчки.

Это была магия. Чистая, дистиллированная магия управления. Я не видел ни Семёна на «Змеином», ни Ваньку с Петькой на «Каменном», но я чувствовал их присутствие. Они были здесь, в этой комнате, на кончике пера девочки-подростка.

Через десять минут Анюта спустилась вниз. В руках у неё был листок бумаги, исписанный столбиками цифр.

— Докладываю, Андрей Петрович, — звонко сказала она,