Золотая лихорадка. Урал. 19 век. Книга 3 - Ник Тарасов

ящик в углу. Он молчал. Зеленый глазок индикатора (я приспособил кусочек цветного стекла перед лампочкой, чтобы видеть, идет ли ток) тускло светился.

Слухи — это пена. Главное — что под водой. А под водой у нас была натянута струна, готовая зазвенеть в любой момент.

И она зазвенела через три дня.

* * *

Был полдень. Распутица уже вступала в свои права, дороги раскисли, превращаясь в грязное месиво. Я сидел в «радиорубке» на чердаке, проверяя журнал дежурств. Сегодня на вахте была Анюта.

Вдруг она встрепенулась, вслушиваясь в щелчки.

— Андрей Петрович! Вызов!

Я шагнул к столу. Декогерер щелкал.

Дзынь-тук. Дзынь-тук.

— Кто? — спросил я.

— «Глаз», — ответила Анюта, хватая карандаш. — Пост на дороге.

Ритм был сбивчивый, быстрый. Сенька, который дежурил там, явно волновался.

— Пиши!

Анюта начала выводить буквы, диктуя вслух:

— Один… один… Тревога! Код 11!

Сердце пропустило удар. «11» — это не сломанная телега. Это нападение или прямая угроза.

— Дальше! Что передает?

— В… И… Ж… У… — Анюта морщила лоб. — Ч… У… Ж… И… Е…

— Цифры! Сколько их?

— Один… Пять… Пятнадцать. Всадники. Не по тракту. Лесом. Обходят пост.

Я выхватил у неё листок.

«11. ВИЖУ ЧУЖИЕ. 15 КОНЕЙ. ОБХОД ЛЕСОМ. К ВОЛЧЬЕМУ ЛОГУ».

Сенька — молодец. Не просто запаниковал, а пересчитал и понял маневр. Волчий лог — это старая просека, заросшая, но проходимая для верховых. Она выводит аккурат в тыл наших основных разработок на «Змеином», минуя главный кордон. Если они пройдут там незамеченными, то смогут ударить по обозу с золотом, который как раз готовится к выходу, или просто устроить резню в бараках.

— Подтверди прием! — бросил я Анюте. — Передай: «ПОНЯЛ. ЖДИ».

Сам я скатился по лестнице, перепрыгивая через две ступени.

— Игнат! — мой крик, наверное, был слышен даже в кузнице.

Игнат сидел на крыльце казармы, чистил саблю. Услышав мой голос, он вскочил, мгновенно сбросив расслабленность.

— Здесь!

— Тревога! «Глаз» докладывает: пятнадцать всадников обходят заставу лесом. Идут к Волчьему логу.

Игнат на секунду замер, переваривая информацию.

— Волчий лог? — переспросил он недоверчиво. — Андрей Петрович, там же бурелом. И грязь сейчас по колено. Кто туда сунется?

— Тот, кто не хочет, чтобы его видели на тракте. Тот, кто хочет ударить внезапно. Сенька их видел.

— Сенька… — Игнат прищурился. — Малец мог и лосей за всадников принять со страху.

— Сенька передал «15 коней». Лоси табунами по пятнадцать голов не ходят. Игнат, времени нет! Если они в логу, у нас есть полчаса, чтобы перехватить их на выходе, у Кривой сосны. Если упустим — они выйдут к «Змеиному».

Старый вояка посмотрел мне в глаза. В его взгляде боролись опыт (который говорил, что нельзя верить слухам) и дисциплина (которая говорила, что приказ есть приказ). Дисциплина победила. И, пожалуй, вера в мою «чертову машину».

— По коням! — рявкнул он так, что вороны с крыши взлетели. — Первая десятка — за мной! Боевая готовность! Живо!

Казарма взорвалась движением. Казаки, дремавшие или занимавшиеся своими делами, похватали карабины и шашки. Через три минуты двор наполнился топотом и фырканьем лошадей.

— Я с вами, — сказал я, затягивая подпругу на своем Гнедом.

— Андрей Петрович, опасно, — буркнул Игнат, вскакивая в седло. — Пули дуры.

— Я должен это видеть. И если Сенька ошибся — я должен знать, где сбой.

Мы вылетели за ворота галопом. Грязь летела из-под копыт шматами, залепляя лицо. Но мы шли не по дороге. Игнат, зная местность как свои пять пальцев, повел отряд козьими тропами, срезая углы.

— К Кривой сосне! — крикнул он на ходу. — Там узко, там и встретим!

Мы гнали лошадей нещадно. В голове стучала только одна мысль: успеть. Радио дало нам фору во времени. Огромную фору. Бандиты (а кто еще это мог быть?) двигались скрытно, медленно, продираясь сквозь чащу, уверенные, что их никто не видит. Они думали, что мы слепы.

Но мы были зрячими.

Мы добрались до урочища Кривая сосна за десять минут до того, как там могли появиться «гости». Это было идеальное место для засады: дорога (точнее, старая просека) выныривала из густого ельника в небольшую ложбину, окаймленную валунами.

— Спешиться! — скомандовал Игнат шепотом. — Коней в овраг, чтоб не ржали. Сами — за камни. Тишина — мертвая. Стрелять только по команде.

Казаки растворились в пейзаже. Я залег рядом с Игнатом за поваленным стволом, сжимая в руках штуцер. Сердце колотилось о ребра.

Прошла минута. Две. Пять.

В лесу было тихо, только ветер шумел в верхушках.

— Может, померещилось парню? — шепнул один из молодых казаков.

Игнат зыркнул на него так, что тот вжался в мох.

И тут мы услышали.

Хруст ветки. Фырканье лошади. Приглушенный голос:

— … да говорю тебе, чисто всё. Пост за три версты остался. Они там спят и в ус не дуют. Сейчас выйдем к ручью, а там до прииска рукой подать.

Я посмотрел на Игната. Тот хищно оскалился. Они шли прямо нам в руки. Уверенные, наглые, расслабленные.

Из ельника показался первый всадник. Бородатый, в грязном армяке, с обрезом за поясом. За ним второй, третий… Они ехали не таясь, с оружием на виду, но не в руках. Они не ждали боя здесь, в глуши, в обходной петле.

Когда вся группа втянулась в ложбину, Игнат медленно поднялся во весь рост.

— Здорово, мужики! — гаркнул он громовым голосом. — Далеко собрались?

Глава 19

Эффект неожиданности сработал идеально. Бандиты дернулись, как от удара хлыстом. Лошади заплясали под ними, всхрапывая и шарахаясь от внезапно возникшей фигуры Игната. Бородач в армяке, ехавший первым, попытался рвануть поводья, разворачивая коня, но сзади напирали свои же. В узкой ложбине образовалась куча-мала.

— Стоять! — рявкнул Игнат, поднимая штуцер. — Оружие на землю!

На секунду повисла звенящая тишина, нарушаемая лишь тяжелым дыханием переполошенных коней и звоном сбруи.

Главарь, тот самый бородач, оскалился, обнажая гнилые зубы. В его глазах не было покорности, только безумная решимость висельника, которому нечего терять.

— Вали их, братва! — заорал он дурным голосом, выхватывая из-за пояса пистоль. — Прорывайся!

Он нажал на спуск первым. Грохнуло так, что заложило уши. Свинец хлестнул по валуну, за которым стоял Игнат, выбив каменную крошку. Старый вояка даже не моргнул, лишь чуть