Золотая лихорадка. Урал. 19 век. Книга 3 - Ник Тарасов

в глуши, настоящие паровые машины. Насосы, которые будут качать воду из шахт не лошадиной тягой и не нашими хилыми водяными колесами, которые зимой встают, а паром. Мощные, неутомимые железные звери.

Глаза Степана округлились.

— Паровые машины… Это ж сколько денег надо? И где их взять? В Англии заказывать?

— Зачем в Англии? — усмехнулся я. — На Демидовских заводах льют не хуже, если знать, что заказывать. Но дело не в машинах, Степан. Дело в том, как их кормить и как вывозить то, что они добудут.

Я провел пальцем по линии, соединяющей прииски с городом.

— Я напомнил ему про мост. Тот самый мост через Виширу, который мы построили. Я сказал ему: «Петр Кириллович, этот мост — не просто доски над водой. Это артерия. Это хребет будущей индустриальной мощи региона». Он слушал меня, Степан, и я видел в его глазах не скуку чиновника, а азарт игрока. Он понимает, что если здесь вырастет промышленный кулак, то и его акции в Петербурге взлетят до небес.

— И он… поверил? — тихо спросил Степан.

— Он захотел в это верить. Но вера требует жертв. Или ресурсов. Паровым котлам нужно топливо. Много топлива. Лес кругом, скажешь ты? Да, лес. Но рубить казенный лес без квоты — это каторга.

Я сделал паузу, наслаждаясь моментом.

— И губернатор пообещал поддержку. Он даст квоты на вырубку. Официальные, с гербовой печатью. Мы сможем расчищать просеки под новые дороги, под постройки и при этом топить котлы совершенно законно.

— Ну, лес — это понятно, — кивнул Степан. — А уголь? Вы же говорили про уголь.

— Говорил. И про уголь тоже. Дрова хороши для самовара, Степан. А для плавки металла, для серьезного давления пара нужен уголь. Каменный уголь. И я сказал Есину, что мы готовы его искать. И добывать.

Степан потер лоб.

— Андрей Петрович, вы же помните, что геологи наши… ну, Фома с ребятами, находили что-то черное у Волчьего лога? Но там же мало.

— Там выход пласта, — отрезал я. — А пласт может идти на версты. Губернатор дал добро на разведку и добычу. Фактически, он дал нам карт-бланш на недра в этом регионе. И не только на уголь.

Я подошел к столу, где лежали образцы руды, принесенные на днях Михеем. Взял тяжелый, рыжеватый камень.

— Железо, Степан. Болотная руда и выходы жил. Я показал Есину вот этот камень. Сказал, что мы не просто будем мыть песок, как старатели-одиночки. Мы будем лить металл. Свой металл. Для своих машин, для рельсов, для… да хоть для пушек, если Родина прикажет.

Степан смотрел на камень в моей руке как на святыню.

— И он… отдал нам эти земли?

— Он пообещал содействие в оформлении заявок. Без волокиты, без взяток мелким клеркам. Напрямую через канцелярию. Мы закрепим за собой земли у Волчьего лога и дальше, к северу. Там, где Фома видел ржавую воду в ручьях.

Я положил камень обратно на стол. Звук удара прозвучал весомо в тишине комнаты.

— Он видит в нас не бунтарей, Степан. Он видит в нас локомотив. И он хочет быть машинистом этого локомотива, или хотя бы тем, кто прокладывает ему путь. Он думает, что использует нас для своей карьеры.

— А мы? — спросил Степан, глядя мне в глаза.

— А мы используем его ресурс, чтобы построить здесь то, что не снилось ни Рябову, ни Демидовым. Мы построим систему. Независимую, мощную, самодостаточную. С углем, железом, паром и… — я кивнул на потолок, — мгновенной связью.

Степан молчал, переваривая услышанное. Масштаб моих планов всегда пугал его, но и завораживал. Он был идеальным исполнителем — осторожным, дотошным, но преданным.

— Значит, готовить бумаги на заявки? — наконец спросил он деловым тоном, доставая свой блокнот.

— Готовь. На всё. На лес, на уголь, на рудные проявления. И пиши письмо своим людям в Перми и Екатеринбурге. Пусть ищут литейщиков. Настоящих, а не кузнецов-самоучек. Нам скоро понадобятся люди, которые умеют говорить с жидким металлом.

Я подошел к окну. Ночь была темной, но я знал, что там, в темноте, стоят мои вышки, невидимые стражи, связывающие мою маленькую империю в единый кулак. И теперь у этого кулака появилась цель покрупнее, чем просто намыть мешок золотого песка.

— Мы начинаем большую игру, Степан, — тихо сказал я. — И губернатор только что сдал нам козыри.

Степан вздохнул, но в этом вздохе я услышал не страх, а готовность к работе.

— Понял, Андрей Петрович. Бумаги будут готовы к утру. А про паровые машины… вы серьезно? Или это так, для красного словца перед барином?

Я повернулся и улыбнулся ему. Улыбкой, в которой не было ничего веселого.

— Я никогда не шучу, когда речь идет о выживании, Степан. Пар — это сила. А сила — это жизнь. Будут машины. Будет и завод. Всё будет. Иди работай.

На следующее утро я собрал бригадиров. Не в конторе, где пахло счетами и чернилами, а в большом бараке-столовой, где висел густой дух щей и распаренных тел. Сюда пришли все ключевые люди: Игнат, Архип, Михей, Семен, Ванька, Петька. Степан сидел рядом со мной, разложив свои неизменные бумаги.

Люди смотрели на меня с ожиданием. Они привыкли, что барин чудит, но каждое чудачество оборачивается либо серебром в кармане, либо лишним куском мяса в котле. Но сегодня я собирался говорить о вещах, которые могли их напугать.

— Мужики, — начал я, не вставая, а просто облокотившись на стол. — Вчера у нас был губернатор. Вы видели, знаете.

По рядам прошел гул. Видели, конечно. Такое событие в тайге обсуждать будут до следующей Пасхи.

— Мы договорились. Нас не тронут. Более того, нам дали зеленый свет на расширение. Но есть одно «но».

Я выдержал паузу.

— Мы работаем медленно. Мы копаем землю лопатами, крутим вороты руками, моем песок в ледяной воде. Мы тратим силы, надрываем жилы, а берем крохи. Так дальше нельзя.

— Андрей Петрович, — подал голос Михей, потирая искалеченную руку. — Так ведь стараемся. Зимой вон сколько взяли. Куда уж быстрее? Люди и так валятся.

— Вот именно, Михей. Люди валятся. А железо — нет.

Я встал и прошелся вдоль стола.

— Я хочу изменить сам принцип работы. Хватит надеяться на мускулы и лошадиную тягу. Мы переходим на машины. На пар.

Слово «пар» повисло в воздухе.