Врач из будущего. Мир - Андрей Корнеев

В предродовой палате № 1 царила сдержанная, деловая суета. Анна, бледная, с тёмными кругами под глазами, но совершенно спокойная, дышала, следуя указаниям акушерки. Рядом, держа её за руку, стоял Леша. Его лицо было абсолютно бесстрастным, как на самом трудном задании, но мелкая дрожь в скуле и мокрый след от пота на висках выдавали внутреннее цунами.

За стеклянной перегородкой, в небольшой наблюдательной комнате, собралось немыслимое для обычного роддома общество. Лев, Катя, Сашка с Варей, Громов, Жданов и даже профессор Виноградов, который, услышав, что роды двойни могут быть осложнёнными, пришёл «на всякий случай, как терапевт».

— Всё идёт по учебнику, — тихо сказала Катя, наблюдая за монитором, где две кривые сердечного ритма прыгали в унисон со схватками. — Оба в головном предлежании. Раскрытие полное. Сейчас начнутся потуги.

— А он-то как? — кивнул Громов на Лешу. — Видок, я вам скажу… Белее стенки. Вроде на двух войнах побывал, а тут…

— Самое страшное для военного — это когда он ничего не может контролировать, — философски заметил Сашка. — Особенно если дело касается своих.

В палате акушерка скомандовала: «Тужься!». Леша, машинально повторяя движения акушерки, начал дышать вместе с Анной, его губы беззвучно шевелились.

И вот первый крик — пронзительный, яростный, полный жизни. Через минуту — второй, ему в ответ. Два здоровых, громогласных вопля, возвестивших о новом начале.

Леша, выглядевший так, будто только что совершил десятикилометровый марш-бросок в полной выкладке, осторожно принял из рук акушерки первого, завёрнутого в стерильную пелёнку, младенца. Потом второго. Он стоял, держа по ребёнку в каждой руке, совершенно потерянный, глядя то на них, то на уставшую, но сияющую Анну.

Через пятнадцать минут, когда детей взвесили, измерили и унесли в детское отделение, а Анну перевели в палату, Леша вышел в коридор. Он прошёл мимо наблюдательного окна, не замечая собравшихся, упёрся лбом в прохладную кафельную стену и простоял так, тихо и беззвучно, целую минуту. Плечи его слегка вздрагивали.

Потом он обернулся. Его лицо было мокрым от слёз, которых он, казалось, уже и не помнил, как проливать. Но это были не слёзы боли или опустошения. Это было что-то иное — катарсис, смывающий последние, самые глубокие слои пыли с войны.

Громов первым нарушил торжественную тишину. Он подошёл, хлопнул Лешу по плечу с такой силой, что тот пошатнулся, и проревел на весь коридор:

— Ну что, Алексей Васильевич? Отец — дважды Герой Советского Союза! Теперь и дважды герой-отец! Шутка, но в каждой шутке, как говорится… — он не закончил, потому что сам расплылся в широкой, искренней улыбке.

И Леша засмеялся. Сначала тихо, с непривычки, будто пробуя давно забытый инструмент. Потом громче. Это был чистый, безоружный смех, в котором не было ни тени той старой, леденящей пустоты. Сашка присоединился, потом Варя, Катя. Даже Жданов фыркнул, пряча улыбку в усы.

— И как назовёте? — спросила Катя, подойдя и вытирая ему платком щёки.

Леша посмотрел на Анну, которую катили мимо на каталке. Она слабо улыбнулась и кивнула, доверяя.

— Старшего — Мир. Мирослав, — сказал Леша твёрдо. — А младшего… Иван.

В тишине, последовавшей за этими словами, Лев почувствовал, как что-то ёкнуло у него глубоко внутри. Иван. Имя-призрак. Имя-тень. Имя, которое он сам когда-то похоронил в глубине своей души, став Львом. И вот оно возвращалось. Не как упрёк, а как дар. Как знак полного принятия, полного доверия и… прощения. Прощения тому, кем он был, и благодарности за то, кем он стал.

— Хорошие имена, — тихо сказал Лев, и его голос был немного хрипловат. — Очень хорошие.

Осень 1948 — Лето 1949

Кабинет Льва на 16-м этаже был завален не медицинскими журналами, а чертежами, сметами и дипломатическими папками с грифом «Для служебного пользования». Сашка, разложив на огромном столе карту, утыканную разноцветными флажками, отчитывался:

— Польша — полный комплект документации на производство хлорамина-Б, пенициллина второго поколения и стрептомицина. Плюс два наших специалиста едут на полгода обучать. Взамен — договор на поставки угля и стального проката по льготным ценам. Китай — отгрузили три комплекта оборудования для полевых госпиталей, включая портативные автоклавы и аппараты ИВЛ «Волна-Э1М». Их врачи уже называют их «спаситель-дракон». Взамен — долгосрочный контракт на редкоземельные металлы. КНДР… пока только гуманитарная помощь, антибиотики и вакцины. Но их представитель намекал, что хотели бы получить технологии по гидропонике. Голод у них, Лёва, жуткий.

Лев слушал, глядя в окно на раскинувшуюся внизу, почти достроенную «Здравницу». Его лицо было недовольным.

— Это благотворительность, Саш. Не стратегия. Мы создаём зависимость. Они — наши благодарные пациенты. А нужно, чтобы они стали нашими коллегами. Нашими… союзниками в полном смысле. Иначе завтра, когда у янки появятся свои, более дешёвые антибиотики, они развернутся к ним. Нужно учить их делать это самим. Не продавать рыбу, а давать удочку.

— Удочку? — Сашка мрачно усмехнулся. — Да они саму идею удочки сожрут от голода. Или начнут делать из неё копья. Уровень — разный. В Польше ещё куда ни шло. А в Китае? Там ладно бы войны не было…

— Тем важнее, — перебил Лев. — Если не мы дадим им «удочку» — мир, здоровье, технологии выживания — им дадут другое. Идеологию непримиримой борьбы. И тогда вместо союзников мы получим ещё один фронт холодной войны. Нужен «экспортный образец» не товара, а будущего. Будущего, в котором мы — старшие братья, а не торговцы. Подготовь предложение: не продажа, а совместные предприятия. Мы — технологии, эксперты. Они — площадки, ресурсы, кадры. Прибыль делим. Но контроль над ключевыми патентами — наш.

— В Минвнешторге такое предложение разорвут и выбросят, — уверенно заявил Сашка. — Они мыслят вагонами и тоннами. Не совместными предприятиями.

— Значит, надо поговорить с теми, кто мыслят иначе, — сказал Лев, уже набирая номер на массивном аппарате ВЧ-связи.

Кабинет заместителя министра внешней торговли СССР оказался таким, каким Лев его и представлял: огромный, с высоким потолком, пахнущий дорогим табаком, начищенным паркетом и властью. За массивным письменным столом из красного дерева сидел человек лет пятидесяти, с аккуратной проседью и внимательными, холодными глазами — Пал Палыч Извольский.

— Генерал Борисов, — он не предложил сесть, лишь кивнул на стул. — Ваши инициативы… вызывают вопросы. Вы предлагаете передавать, по сути, секреты производства. Нам, между прочим, эти секреты стоили огромных средств.

— Средства были вложены не для того, чтобы они лежали мёртвым грузом, товарищ Извольский, — спокойно начал Лев, садясь. — Они были вложены для усиления страны. Сила страны — не только в тоннах произведённой стали. Она — в сфере влияния. Что сильнее