Врач из будущего. Мир - Андрей Корнеев

В зале раздался сдержанный, понимающий смех. Даже Виноградов не смог сдержать лёгкой ухмылки. Жданов кивал.

— Следовательно, — продолжил Лев, — я предлагаю Совету принять решение. Любое новое средство, метод, диета, претендующие на широкое внедрение, должны в обязательном порядке проходить апробацию в «Ковчеге» по определённой схеме. Создаются две равные группы пациентов. Одна получает исследуемое средство. Другая — внешне неотличимую «пустышку», плацебо. Ни врачи, ведущие наблюдение, ни сами пациенты не знают, кто что получает. Это исключает субъективность, самовнушение, «эффект заботы». Только так мы можем отделить реальный эффект препарата от шума и домыслов.

Так, в феврале 1950 года, в стенах Всесоюзного научно-клинического центра, была заложена методологическая основа того, что много позже назовут доказательной медициной. Не в виде сухого приказа, а как живая, насущная необходимость защитить пациентов от шарлатанства, а науку — от профанации. Лев, выходя из зала, чувствовал странную усталость. Он не изобрёл ничего нового. Он лишь принёс в эту эпоху щит из будущего. Щит из принципов, который должен был защитить «Ковчег» и его пациентов от эпидемий глупости, всегда следующих за эпидемиями страха.

Апрель 1951 года. Война в Корее раскачивала маятник холодной войны, в «Ковчеге» кипела рутинная работа, а Лев Борисов, казалось, погрузился в управление этим сложнейшим механизмом. Но покой был обманчив. Система, частью которой он был, никогда не забывала своих должников и никогда не дарила подарков просто так.

Поздний вечер. Лев дописывал резолюцию на отчёте о ходе испытаний полимерных шовных материалов, когда дверь в кабинет открылась без стука. На пороге стоял генерал Алексей Алексеевич Артемьев. Его лицо, обычно выражавшее лишь холодную служебную внимательность, было напряжённым, почти мрачным. В руке он держал чёрный дипломат из толстой, потёртой кожи.

— Лев Борисович, — голос был низким, без эмоций. — Прерву. Дело не терпит.

Он вошёл, щёлкнул замком, поставил дипломат на стол Льва с глухим, тяжёлым стуком. Звук был не бумажный. Металлический.

— Операция «Клад». Высшая степень секретности. Часть активов Третьего рейха, которые искали с сорок четвёртого, найдены. Не всё, конечно. Но… достаточно, около семиста тонн. По документам это золотые слитки, конфискованные у того самого «окончательного решения». Их ждёт Гохран. Бюджет.

Артемьев сделал паузу, его глаза, холодные и проницательные, впились в Льва.

— Но есть нюанс, Борисов. Нашли мы их… ориентируясь на ваши старые карты. На те самые намёки, которые вы дали Громову ещё весной сорок пятого, после Победы. Формально — заслуга органов, их оперативная работа. Неформально… — он слегка откашлялся. — Долг есть долг. Моя личная репутация — в том, что долги отдаются. Поэтому…

Он щёлкнул замочками дипломата, откинул крышку. Внутри, в ложементе из чёрного сукна, лежал брусок тусклого, глубокого жёлтого цвета. Золотой слиток. Рядом — тонкая картонная папка.

— Десять таких. Этот — для наглядности. Остальные девять — в надёжном месте, координаты в папке. Не для тебя лично, Борисов. Для твоего «Ковчега». Официально этого золота не существует. Ни в одной ведомости, ни в одной смете. Решай, на что потратить. Но, — Артемьев поднял палец, и в его глазах вспыхнул тот самый стальной огонёк стратега, — умно. Чтобы отдача была. И чтобы ни одна живая душа, даже под пыткой, не смогла узнать, откуда. Схема обналички через сеть внешнеторговых операций, явки, пароли — всё там же. Один слиток — двенадцать с половиной килограммов. Считай сам.

Лев не дышал. Он смотрел на слиток, и его сознание раздваивалось. Одна часть, врачебная, автоматически прикидывала: двенадцать с половиной килограммов — вес взрослого ребёнка. Другая часть, стратегическая, лихорадочно переводила: это сотни тысяч, если не миллионы полновесных рублей. Сумма, несопоставимая ни с какими официальными ассигнованиями. Кладезь. И адская ловушка.

Артемьев, словно читая его мысли, кивнул.

— Риск? Да. Колоссальный. Но и возможность — соответствующая. Ты умеешь находить нестандартные ходы, Борисов. Вот тебе ресурс для самого нестандартного. Используй. Отчитаешься мне лично, когда будет результат. Не деньгами — делом.

Он резко закрыл дипломат, щёлкнул замками.

— Долг возвращён. Дело закрыто. Меня здесь не было, как и этого разговора.

Генерал развернулся и вышел так же бесшумно, как и появился. Лев остался один в тишине кабинета, в сиянии настольной лампы, падавшем на чёрную кожу дипломата. Он медленно открыл его снова, взял слиток в руки. Холодный. Невероятно плотный, тяжёлый, податливый. В его ладонях лежал сгусток абсолютной, внеисторической ценности. И абсолютного, исторически конкретного проклятия. Символ миллионов загубленных жизней, переплавленных в безликую меру стоимости. И шанс. Единственный шанс влить в науку чистые, ничем не обусловленные ресурсы, минуя комиссии, сметы, дурацкие вопросы Марковых и прочих.

Он положил слиток обратно, закрыл дипломат, задвинул его в сейф. Руки слегка дрожали. «Превратить смерть в жизнь, — пронеслось в голове. — Самый чёрный алхимический акт. Или самый светлый?» Ответа не было. Была только тяжёлая, холодная ответственность, вручённая ему в этот вечер вместе с чёрным ящиком. Он вышел на балкон. Внизу, в тёмных очертаниях «Здравницы», горели окна лабораторий и палат. Островок разума и милосердия. Теперь ему предстояло удобрить этот островок золотом, добытым из самой бездны человеческого безумия. Он закурил, вдыхая резкий весенний воздух. Покой закончился. Начиналась самая сложная часть игры.

Совещание, которое Лев собрал через три дня, было самым секретным за всю историю «Ковчега». В его кабинете, с зашторенными окнами и проверкой на подслушивающие устройства, которую провёл лично майор Волков (его Лев счёл необходимым посвятить в часть правды), собрались пятеро: Катя, Сашка, Миша Баженов, Крутов и Жданов (Лёшка был в командировке). На столе лежал не слиток, а только папка с расчётами и схемами из дипломата Артемьева.

Лев изложил суть, опустив источник, но не скрывая масштабов: в их распоряжении оказался «внесистемный фонд», эквивалентный миллионам рублей. Задача — выработать стратегию инвестирования, которая даст максимальный прорывной эффект для «Ковчега» и при этом не вызовет лишних вопросов.

Первым заговорил Жданов, научный руководитель.

— Дефицитное импортное оборудование. Скажем, спектрофотометры последней модели. То, что у нас либо не делают, либо делают кустарно. Можно заказать через «Внешторг» по каналам Артемьева. Это сразу поднимет уровень исследований в химии и биохимии на мировой уровень.

Сашка, прагматик до мозга костей, покачал головой.

— Оборудование — хорошо. Но оно стоит, ломается, требует запчастей. Я предлагаю вложиться в инфраструктуру. Построить ещё один жилой корпус для молодых специалистов. Или новую столовую с современным кухонным блоком. Это повысит качество жизни, снизит текучку. Долгосрочная, но надёжная инвестиция в людей.

Все смотрели на Мишу Баженова. Химик-гений молчал, что-то чертя на