Врач из будущего. Мир - Андрей Корнеев

привяжет к нам Польшу? То, что мы продадим им десять тонн антибиотиков, или то, что мы поможем им построить завод, который будет спасать жизни их граждан, даст работу их людям и будет зависеть от наших технологических апгрейдов? Они будут покупать у нас не просто товар. Они будут покупать будущее. И это будущее будет нашим.

— Романтика, — отрезал Извольский, постукивая карандашом по столу. — А на деле — создаём конкурентов. Зачем им тогда покупать у нас, если будут делать сами?

— Потому что мы будем на два шага впереди, — не моргнув глазом, парировал Лев. — Сегодня мы даём им технологии 1948 года. А у нас в разработке — уже 1952-го. Им захочется и их. Это — бесконечная лестница. И они будут идти по ней с нами, а не искать другого гида. Или вы хотите, — Лев слегка наклонился вперёд, и в его голосе появилась стальная нить, — чтобы это будущее, эту роль гида, им предложили американцы? Через свой «план Маршалла»? Они уже предлагают. Только вместо антибиотиков — пшеницу. А вместо здоровья — зависимость. Как вы думаете, что выберет голодный и больной человек? Хлеб или надежду? Мы можем дать и то, и другое. Но нужно действовать умно.

Извольский задумался. Его холодные глаза изучали Лява. Он знал о его статусе, о его влиянии, о том, что за этим генералом-врачом стоят не только награды, но и личное внимание самого… Он махнул рукой.

— Слишком рискованно. Бюрократический аппарат не примет.

— Тогда нужно, чтобы решение приняли над аппаратом, — тихо, но чётко сказал Лев. Он достал из портфеля не смету, а тонкую папку. — Вот краткая аналитическая записка. Экономический эффект от создания санитарного щита вокруг наших границ. Снижение эпидемиологических рисков. Рост политического влияния. Создание длинных, взаимовыгодных цепочек. Я готов доложить это лично товарищу Берии на следующем координационном совещании по «Здравнице». Уверен, он оценит стратегический потенциал.

Имя, произнесённое вслух, повисло в воздухе, как выхлоп холода. Извольский побледнел едва заметно. Он прекрасно понимал, что «Ковчег» и его директор — любимый проект Лаврентия Павловича, символ успеха советской науки под мудрым контролем органов.

— Вы… шантажируете, товарищ генерал? — спросил он беззвучно.

— Нет, — искренне удивился Лев. — Я предлагаю сотрудничество. Вы получаете возможность доложить о новом, прорывном направлении советской внешней торговли — торговле знаниями. Я получаю возможность эту торговлю наладить. Страна — получает союзников. Все в выигрыше. Кроме, разве что, наших общих врагов.

Молчание длилось минуту. Потом Извольский медленно, будто с болью, кивнул.

— Оставьте записку. Я изучу. И… подготовлю положительное заключение. Но! — он поднял палец. — Первый проект — только Польша. Как эксперимент. И контроль — жесточайший. Каждая отвёртка, каждый чертёж — на учёте.

— Естественно, — Лев встал. — Спасибо за понимание, Пал Палыч.

Выйдя из кабинета на прохладную лестницу, Лев позволил себе глубоко, с усилием выдохнуть. Торговля будущим. Самая опасная и самая важная торговля. И мы только начинаем. Но первый шаг сделан. Теперь «Ковчег» будет экспортировать не только лекарства, но и модель. Модель мира, в котором наука служит жизни. Пусть это будет лишь крошечный островок в море безумия холодной войны. Но островок, который можно расширять.

Сентябрь, 1949

День выдался на удивление ясным и тёплым, золотая осень щедро заливала светом белоснежные корпуса, зелёные газоны и асфальтированные аллеи нового комплекса. «Здравница» была не просто больницей. Это был город в городе. Целый микрокосм, выросший из идеи одного человека и воли целой страны.

Торжественное открытие было обставлено со всей подобающей помпой. На трибуне, сооружённой на центральной площади перед главным корпусом, стояло всё руководство «Ковчега», партийные и советские деятели Куйбышева и даже присланный из Москвы замминистра здравоохранения. Но глаза всех собравшихся — а собрались почти все сотрудники института, их семьи, пациенты, способные ходить, — были прикованы не к ним.

Они смотрели на здания. На их имена.

Корпус «СОСУД» имени профессора А. Л. Мясникова. Строгое, вытянутое ввысь здание с горизонтальными лентами окон и огромной мозаикой на фасаде, изображавшей стилизованное сердце и сеть артерий, переходящих в лавровую ветвь. Здесь уже работали лучшие в мире кардиологические лаборатории, где изучали холестериновый обмен и тестировали первые гипотензивные препараты.

Институт грудной хирургии имени академика А. Н. Бакулева. Здание, увенчанное стеклянным куполом операционного блока, под которым днём и ночью горел свет. На фронтоне — символ: стилизованный золотой скальпель, пересекающий лавровый венок.

Корпус «Вита» с терапевтическими отделениями под руководством В. Н. Виноградова. Более приземистый, но просторный, с зимними садами на каждом этаже для пациентов с лёгочными заболеваниями.

Корпус «Реабилитации и стратегических угроз» генерал-лейтенанта медицинской службы А. В. Морозова. Современное здание, где уже работали с первыми биоуправляемыми протезами, вели приём психиатры во главе с Г. Е. Сухаревой и планировали открыть первое в стране отделение радиационной медицины.

А ещё — Детский клинический корпус с собственным садом и школой, Институт иммунологии и трансплантологии, Офтальмологический центр имени В. П. Филатова, НИИ антибиотиков и химиотерапии, жилые кварталы для сотрудников, поликлиника, аптека, магазин, детские сады, школа, кинотеатр-лекторий, спортивный комплекс с бассейном… Всё это пронизывала единая сеть подземных коммуникаций, парового отопления и даже пневмопочты для срочных анализов.

Лев, держа за руку двенадцатилетнего Андрея, обходил территорию. Катя шла рядом, время от времени кивая знакомым, отвечая на поздравления. Андрей, широко раскрыв глаза, смотрел на это каменное чудо, выросшее на его глазах из чертежей и котлованов.

— Папа, а мы теперь все здесь будем жить? — спросил он, сжимая отцовскую ладонь.

Лев остановился. Он окинул взглядом сияющие окна, ухоженные аллеи, фонтан на площади, где уже резвились дети сотрудников. Он видел вдали Сашку с Варей и Наташей, которые что-то горячо обсуждали с архитектором Сомовым. Видел Жданова и Мясникова, споривших о чём-то, но с улыбками. Видел Лешу, который катил двойную коляску, а Анна шла рядом, что-то рассказывая, жестикулируя. Видел Громова и Артемьева, стоящих чуть в стороне, — двух генералов от разных ведомств, но сейчас выглядевших просто двумя довольными мужиками, наблюдающими за результатом своего, пусть и своеобразного, покровительства.

Иван Горьков когда-то видел такие больницы лишь в журналах будущего, в отчётах о передовых клиниках Швеции или США. Он завидовал тем врачам, которые работали в таких условиях. Лев Борисов построил их здесь и сейчас. Из крови, пота, железной воли и знаний, украденных у времени. Это не просто клиники. Это крепость. Не против врага с оружием, а против болезней, страха, беспомощности, тупой бюрократии и самой смерти. И эту крепость, выросшую из маленького, почти партизанского «Ковчега», уже не сломать. Она будет стоять. И беречь. И учить. И светить,