Шах и мат - Мэлори Блэкмен

Он ни за что не уйдет от ответа. Ни за что.

Глава 62

Джуд

Я ненавидел зиму. Темно, сыро и чертовски холодно. К тому же на улице шел дождь, отчего становилось еще хуже. Я наблюдал, как Калли ковыряется в шоколадном мороженом. Последние несколько месяцев мы встречались после школы не реже чем раз в шесть недель. Обычно я приводил ее сюда, в кафе «Кукушкино яйцо» в центре «Дандейл», чтобы быстро перекусить или съесть мороженое. Это стало нашим ритуалом, местом, где я мог по крупице подбрасывать в мозг Калли реалии жизни. И «Кукушкино яйцо» по иронии судьбы оказалось как нельзя кстати.

– Что случилось, Калли? – спросил я, хотя прекрасно знал, что творится у нее в голове.

Я мог читать ее, как книжку с картинками. Камаль Хэдли захлопнул дверь перед носом Калли почти полгода назад, но она до сих пор переживала это так же остро, как если бы все произошло лишь полчаса назад. Иногда Калли разговаривала, смеялась или шутила, а потом вдруг вспоминала. И тогда ее улыбка исчезала, а на лице появлялось обиженное, затравленное выражение, которое я столько раз видел на своем собственном лице в детстве. Но это было до того, как я отнял у Крестов власть причинять мне боль. Я сказал себе: «Почему тебя должно волновать, что думает кто-то из них? Кресты ничего для тебя не значат». Так я стал свободным.

– Что со мной не так, дядя Джуд? – грустно спросила Калли. – Почему я никому не могу понравиться?

– Разве?

– Мой дедушка ненавидит меня, а мама не может находиться рядом со мной.

Не спеши, Джуд. Не торопись.

– Не знаю, что с твоей мамой, но я помню Камаля Хэдли как очень жесткого, узколобого человека. Он не желает слышать никаких других точек зрения, кроме своей собственной. Ему не нравятся нули, а ты – полунуль… – Я пожал плечами, специально не договорив предложение. – Но, Калли, запомни: он способен причинить тебе боль, только если ты дашь ему такую возможность.

– Но я не могу не быть полуНулем. Не больше, чем перестать быть полу-Крестом, – сказала Калли. – Неужели я никому не понравлюсь такой, какая я есть? Даже бабушка Мэгги никогда…

– Привет, Джуд.

Я резко вскинул голову. Мама стояла рядом с нашим столом, и выражение ее лица не сулило ничего хорошего.

– Привет, мам.

– Бабушка Мэгги! – удивилась Калли. – А что ты здесь делаешь?

– Пришла попить кофе с подругой и увидела тебя, Калли, – ответила моя мать.

И пусть она разговаривала с девчонкой, но смотрела прямо на меня. Что ж, вот мы и попались. Пожалуй, это было неизбежно. Однако мать в одном точно опоздала. Калли-Роуз уже знала: я расскажу ей то, чего от других она не услышит.

– Калли, выйди и подожди меня снаружи.

– Но, бабушка…

– Калли-Роуз, на улицу. Живо! – рявкнула мать, и Калли подскочила.

Судя по ошеломленному лицу девчонки, такое случалось нечасто. А еще мы привлекали внимание, чего я позволить себе не мог.

– Ступай, Калли. Все в порядке, – улыбнулся я.

Она неохотно поднялась:

– Я тебе потом позвоню, дядя, хорошо?

– Конечно, – согласился я.

Мы оба смотрели ей вслед. Мать убедилась, что Калли нас больше не услышит, а затем опустилась на ее место, пусть и все равно готовая к бою.

– Сколько ты уже встречаешься с моей внучкой?

Солгать? Сказать правду?

– Несколько месяцев.

Она резко втянула воздух:

– Джуд, что ты делаешь?

– Ничего, мам. Просто решил поближе узнать ребенка Каллума. Разве не об этом ты мечтала все эти годы?

– Не играй со мной в игры, Джуд, – тихо сказала мать.

Я улыбнулся:

– Чего ты разволновалась? Я знаю, что вы с… Сеффи… сомневались, должен ли я общаться с племянницей, а мне хотелось познакомиться. Вот и пришлось действовать у вас за спинами.

– Так это мы виноваты?

– Я такого не говорил.

– И что ты рассказывал Калли все эти месяцы?

– Я не вел дневник, мам.

– Джуд, мне нужен четкий ответ. Что ты замышлял все это время?

– Мам, ну что я мог замышлять? – в отчаянии спросил я. – Откуда такая подозрительность? Может, ты слишком долго прожила с Крестом и теперь с опаской смотришь даже на собственную плоть и кровь.

– Вот как, – тихо произнесла она.

– Как так, мама? – переспросил я, даже не пытаясь скрыть раздражение.

– Если ничего не замышляешь, к чему такие тайны?

– Потому что понимал, что именно так ты и отреагируешь. Я не могу рассказывать о своем местонахождении всем подряд, сама знаешь. И я просто хотел узнать свою племянницу получше.

– И подбивал ее лгать матери и мне о встречах с тобой?

– Я не советовал ей врать. Просто попросил не выдавать информацию. – Этот разговор начинал действовать мне на нервы. – Что тут такого, мама? В конце концов, ты же не рассказывала Сеффи о своих встречах со мной?

Она покраснела. Я попал в точку.

– Так что же плохого, если Калли делает то же самое? Ты умеешь хранить секреты? Значит, и она сможет.

Мама покачала головой:

– Джуд, я тебя знаю…

– Ты ни черта обо мне не знаешь, – вспылил я. – И тебя перестало это волновать, когда родилась твоя внучка.

– Это неправда. И ты все еще не ответил на мой вопрос, – напомнила мама.

– Я не сказал, не сделал и не показал Калли ничего такого, о чем она со временем не узнала бы сама, – отрезал я.

Мама посмотрела на меня.

– Джуд, зачем ты это делаешь? Я не могу поверить, что все это просто… – Она резко замолчала и уставилась на меня, внезапно поняв. – Это был ты… Ты отвез Калли к Камалю.

– Я просто пытался помочь. Решил, что Калли пора познакомиться с дедушкой.

– Как ты мог? – потрясенно ахнула мама.

– Откуда я знал, что этот ублюдок захлопнет дверь перед ее носом? Откуда знал, что это случится?

– Ты точно знал, что произойдет, – твердо сказала мама. – На самом деле я уверена, что ты на это и рассчитывал.

– Мама, ты слишком высокого обо мне мнения.

Осторожно, Джуд. Осторожно. Это твоя мама. Она кое-что знает о тебе и может догадаться. Нельзя дать ей знать наверняка…

Мама покачала головой и встала:

– Джуд, держись подальше от Калли. Ты слышишь меня?

– Ты не доверяешь мне, мама?

Ее глаза сузились, почти как от боли.

– Держись от нее подальше, Джуд. Больше повторять не стану.

И она ушла от меня, даже не оглянувшись. Странно, но глубоко внутри я не почувствовал… ничего. Ни боли, ни печали, ни восторга, ни удовлетворения. Ничего. Лишь пустоту, в которой больше не зарождались никакие эмоции. И даже порадоваться этому не