Последняя из рода Энтаров - Юлия Арниева

— Значит, знаешь, — мрачно констатировала я, сделав шаг вперед. Близость демона вызывала инстинктивное отвращение, от которого внутренности скручивались в тугой узел, но я подавила его усилием воли. — Что в ней? Зачем она ему?

Нарзул задрожал, и его кожа пошла рябью, словно от сильной боли. По всему телу демона пробежали волны, подобные тем, что искажают поверхность пруда от брошенного камня, а в его глазах появилась неестественная муть, как будто что-то внутри него боролось с моим вопросом.

— Не могу сказать, — прохрипел он, и каждое слово давалось ему с видимым трудом, словно произнесение их причиняло физическую боль. — Клятва… запрет… древнее табу… сильнее твоей воли, госпожа…

— Я приказываю, — жестко произнесла я, шагнув вперед. Метка на плече вновь вспыхнула огнем, разливая по телу волны обжигающего жара, который, впрочем, не причинял боли — скорее, пьянил и будоражил, как крепкое вино. В воздухе запахло озоном, как перед грозой, а вокруг меня появилось слабое серебристое свечение, отражавшееся в расширенных от ужаса глазах демона. — Приказываю тебе говорить!

Нарзул издал странный булькающий звук, словно захлебываясь, и из его пасти потекла темная, почти черная жидкость, напоминающая смолу. Она капала на землю, шипя и извиваясь, будто живое существо, а трава, на которую она попадала, тут же чернела и съеживалась, словно от мороза.

— В ней… заключен фрагмент… — выдавила тварь, скрючившись от боли. Его длинные уши прижались к голове, а когти еще глубже вонзились в землю, будто он пытался удержаться на месте. — Часть древнего… из тех, что правят нами… из тех, что были заточены за гранью… осколок сущности…

Слова прерывались хрипами и булькающими звуками, словно каждое стоило демону невероятных усилий. Я видела, как его кожа натягивается и трескается в некоторых местах, обнажая пульсирующую серую плоть под ней.

— Зачем она Дерину? Что он хочет сделать? — продолжила я допрос, чувствуя, как моя воля, словно невидимая цепь, обвивается вокруг демона, заставляя его подчиняться.

— Открыть… — выдохнул Нарзул, и новый поток черной жидкости хлынул из его пасти, пачкая землю у моих ног. Запах стал невыносимым — смесь разложения, серы и чего-то настолько чуждого этому миру, что у меня закружилась голова. — Смешать кровь… с силой камня… и разломить печать… освободить…

Каждое слово, казалось, причиняло демону мучительную боль. Его тело содрогалось в конвульсиях, а глаза закатились, показывая белки, отливающие странным серебристым светом.

— Какую печать? — потребовала я, чувствуя, как холодеет спина от страшной догадки. Ветер усилился, принося с собой шорох листьев и отдаленные раскаты грома. Приближалась гроза.

— Ту, что… держит… разлом… — с мучительным усилием произнес Нарзул. — Ту, что создал… твой род… кровью… и болью…

Демон внезапно выгнулся дугой, издав пронзительный визг, от которого застыла кровь в жилах. Звук был настолько неестественным, что, казалось, исходил сразу из нескольких глоток, сливаясь в какофонию ужаса и боли. Его кожа пошла глубокими трещинами, из которых сочился серый дым с красными искрами, а когти удлинились настолько, что стали походить на тонкие кинжалы из черного стекла.

— Госпожа… прекрати… — взмолилась тварь, и впервые в его голосе прозвучал настоящий страх. — Клятва убивает… древнее заклятие… сильнее твоей крови…

Я отступила, ошеломленная его реакцией и собственной силой, которая, казалось, текла прямо из земли через мои ноги, наполняя тело странной, пьянящей энергией. Сияние метки медленно угасло, а жгучая боль сменилась привычным теплом, пульсирующим в такт сердцебиению.

— Прости, — произнесла я, глядя, как демон приходит в себя. Трещины на его коже медленно затягивались, словно их зашивала невидимая игла, а серый дым рассеивался в ночном воздухе. — Я не хотела причинить тебе вред.

Мои слова звучали странно даже для меня самой — извиняться перед демоном, существом из кошмаров, порождением темных глубин. Но что-то во мне, возможно, та самая кровь Энтаров, чувствовало ответственность за этих созданий, связанных с моим родом древними узами.

— Зачем ему я? — спросила я уже мягче, стараясь не давить силой, а лишь прикасаясь к сознанию демона легким касанием воли, как гладит хозяин испуганное животное.

— Не могу… сказать прямо, — с трудом прошипел Нарзул, поднимая на меня взгляд, полный странной смеси страдания и… благодарности? Его глаза теперь светились тусклым красноватым светом, а тело стало полупрозрачным, словно часть его сущности истощилась в борьбе с древним запретом. — Но… посмотри на замок… восстанови… руны… те, что держат печать…

— Руны? — переспросила я, вспомнив слова лэрда о магических символах на стенах. В памяти всплыли образы серебристых линий, вьющихся по древнему камню, складывающихся в таинственные узоры, чей смысл ускользал от понимания, но отдавался странной дрожью в моем теле, словно отголосок забытого знания.

— Защита… — выдохнул демон. Его голос становился все слабее, а фигура — все более прозрачной, словно он терял связь с этим миром. — Пока руны не восстановлены… печать слабеет… трещины растут… гниль проникает… — Он замолчал, тяжело дыша, а затем добавил, и в его голосе прозвучала неожиданная искренность, почти… человеческое чувство: — Поспеши… времени мало… иначе все пропало… и твой мир, и мой…

Его слова заставили меня вздрогнуть. Мысль о том, что демон может заботиться о судьбе мира людей, казалась абсурдной. Но в его тоне было что-то такое, что заставляло поверить в искренность этого странного предупреждения.

— Когда? Что произойдет? — я шагнула вперед, пытаясь удержать ускользающую фигуру Нарзула, которая становилась все более бесплотной, словно утренний туман под лучами восходящего солнца.

— Полнолуние… — прошипел Нарзул, и его фигура начала таять, растворяясь в ночной тьме. Его голос, уже едва различимый, донес последние слова: — Когда две луны станут едины… тогда разлом… раскроется… и древние вернутся…

И он исчез, оставив после себя лишь легкий запах серы и влажной земли. Трава, на которой он стоял, почернела и пожухла, образовав идеальный круг, словно выжженный невидимым огнем.

Я осталась одна, с бешено колотящимся сердцем и тысячей вопросов, теснящихся в голове. Полнолуние… когда две луны… но в небе одна. Что это могло значить?

Ветер усилился, качая верхушки деревьев, а с неба упали первые тяжелые капли дождя, разбиваясь о землю и листья с глухим стуком. Где-то вдалеке прогремел гром, и на мгновение весь мир осветился призрачным голубоватым светом молнии, обнажая контуры