Город - Сергей Юрьевич Михайлов

Ответить Охотник не успел, где-то за моей спиной опять лопнул воздушный шар. Даже не оборачиваясь, я понял, что это такое. Рыжий дикарь зарычал и зло оскалил зубы. Я оглянулся – метрах в трехстах стоял Ангел. Даже с такого расстояния я разглядел – а, может, представил – что на прекрасном серебряном лице играет волшебная улыбка. «Только бы не запел, – подумал я. – А то сам побегу к нему». В это время раздались еще несколько характерных мощных хлопков и немного в стороне от первого возникли еще три серые высокие фигуры.

Охотник неожиданно схватил меня за шиворот и забросил в седло, на спину дракона.

– Скачи! – рявкнул он мне на ухо. – Скоро будет граница, ты поймешь. Перед самой дверью заставь Шагунга прыгнуть. Я задержу их.

Он со всей силы ударил зверя по крупу и заорал клич. Шагунг с места рванул иноходью, я не ожидал этого и чуть не завалился на спину. Я только успел заметить, что в руках у Охотника появился черный хлыст, он завыл и рванул навстречу Ангелам.

– Я не могу! Я не зна..

Закончить мне не удалось. Впереди, прямо передо мной воздух вдруг превратился в зеркальную стену. Однако это было не зеркало, мы в нем не отражались, больше всего это было похоже на озеро в Оазисе. Я сразу понял, что это такое и так же, как когда-то своего Змея, ударил Шагунга пятками в бока и дернул поводья. Из глотки сам собой вырвался боевой клич Азалов. Зверь прыгнул и я, на мгновение, оглох и ослеп.

Как, оказалось, преодолевать «границу» пленником в сети, и верхом, в качестве всадника, совсем не одно и тоже! Там я лишь замечал мгновенное безвременье, отсутствие света и звука, и все. Никакой борьбы, никакой преграды. Тут же, управляя шагунгом, я почувствовал, как это тяжело. При этом даже не мне, а именно зверю. Я поймал, похоже, лишь маленькую часть силы противостоящей переходу. Дракон же подо мной весь напрягся, страшно зарычал и выдал сильнейшую струю пламени. Я просто физически чувствовал, как ему трудно. Даже, когда мы, подняв тучу брызг, приземлились на галечном перекате в мелкой речке, он продолжал дрожать. Вот про что говорил Охотник, когда объяснял, что дракону тяжело преодолевать границы, а сегодня он прошел уже между несколькими мирами.

Как только мы выехали из речки, я остановил шагунга. Наверняка, это было неправильно, Охотники всегда старались отъехать подальше от места прохода, как они называли – двери. Но я не мог не остановиться, зверь явно очень ослабел, но и, кроме того, я хотел осмотреть место перехода, чем оно отличается от остального окружающего мира. Однако сначала надо было покормить дракона, если я собираюсь и дальше путешествовать на этом звере, надо следить за его состоянием. Каким бы не казался диким и неприрученным этот зверь, в некоторых случаях только человек мог помочь ему.

Я хорошо помнил своего Горыныча, когда ночью в пустыне, я отпускал его, он охотился сам. Но, когда я ехал куда-то, и не было возможности дать ему поноситься свободно, приходилось так же поить и кормить его.

Я достал из мешка большой кусок вяленого мяса и поискал чем бы отрезать. Ножа у меня не было. Но я помнил, что Валкьярг забрал у Валеры мой черный клинок. «Не мог же он его выкинуть, – подумал я. – И у него на поясе был только его нож. Это точно». Я подхватил мешок и начал ощупывать, кроме кусков мяса, там ничего не попадалось. Дракон, однако, тянул ко мне страшную морду с грустными глазами, и я не выдержал, отдал ему весь кусок. Шагунг Охотника был гораздо больше моего Змея, и поэтому даже такой большой кусок лишь на секунду задержался в пасти. Еще через пару секунд он выдохнул маленький язычок пламени и шагнул мимо меня обратно к речке. Там он сунул чешуйчатую морду в воду и зафыркал. Просто воду шагунги пьют очень редко, обычно им хватает той жидкости, что присутствует в живой добыче. Но, когда они теряют много сил, например, во время долгого перехода по пустыне, им надо давать обычную воду. Хорошо, что мы вырвались из пустыни, я не представлял, где бы мы в незнакомом месте нашли колодец. Я хоть и прожил с Азалами порядочно, но таким премудростям еще не научился.

Только в этот момент, когда шагунг встал ко мне другим боком, я вспомнил о существовании второго пленника. Тот, похоже, опять был без сознания, он даже не стонал, но явно был жив – я услышал хриплое учащенное дыхание. «Сердечник он что ли?» – мелькнуло у меня в голове, но никакого сочувствия я к нему не испытывал. Эта сволочь-земляк спокойно хотел сдать меня своим хозяевам, и, не моргнув глазом, скормил кучу обычных людей каким-то тварям. Но, и чтобы он помер здесь, у меня на глазах я тоже не хотел – не знаю почему, наверное, просто потому, что он был единственным человеком в округе. И, кроме того, мне надо было его разговорить, может он что-то знает о творящемся вокруг. Во всяком случае, теперь я понимаю, что про Ангелов он точно что-то знает.

Сейчас, когда шагунг развернулся ко мне другим боком, я разглядел, что и с этой стороны, к луке седла привязан еще один походный мешок, немного поменьше, чем с вяленым мясом. Я наклонился, зачерпнул воды и брызнул на лицо бандита, дыхание на миг остановилось, а потом он тихо застонал. Я еще раз повторил процедуру, тот снова застонал и дернулся.

– Очнулся?

Толстый, действительно, открыл глаза и непонимающе уставился на меня.

– Давай оживай, поговорить надо.

Пока толстяк приходил в себя, я решил проверить мешок, может там есть еда и для человека. Как оказалось, там меня ждет сюрприз. Только я развязал сыромятный ремешок стягивающий горловину, первой вещью, попавшейся мне, оказался мой черный нож. Гарривас, как называли его жители поместья. Конечно, я бы предпочел, чтобы там оказался пистолет, а еще лучше Калашников. Но и нож, на крайний случай, тоже неплохо. «Интересно, а как у них дела, – вспомнил я про семью Василая, – за ними Ангелы тоже погнались?» Вот за них я, действительно, переживал. Эти люди предоставили мне кров и пищу, даже не зная меня. А землячок, такой же русский, как я, и, кроме того, почти из того же времени, что и я, сдал меня с потрохами.

Что еще находится в мешке, я посмотреть не успел,