Гарри и его гарем 11 - Нил Алмазов

жетона на цепочках, которые нужно было повесить на шею. С Мелией вышла забавная ситуация: когда она попыталась надеть свой жетон, тот зацепился за один из её рогов и повис там. Меня это, конечно, рассмешило, но я помог ей освободить цепочку. И всё равно выглядело это чересчур комично: стройная, красивая демоница, притягивающая внимание всех окружающих, а на роге у неё болтается жетон, который она тщетно пытается сбросить, мотая головой. Посмеялся я от души. Мелия сперва хмурилась, но потом и сама не удержалась от улыбки.

Куда идти дальше, нам подсказали, хотя это и так было ясно.

Совсем рядом располагался перрон, где толпился народ. Едва подъехали очередные вагоны, все ринулись внутрь — кто куда. Мы направились туда, где народу оказалось поменьше. У входа стоял кристалл, к которому каждый прикладывал жетон. Значит, и нам следовало сделать то же самое.

Как только воспользовались жетонами и зашли внутрь, я сразу понял, что это не столько поезд, сколько электричка — всё было устроено примерно так же.

Внутри, конечно же, пахло металлом, маслом и чем-то слегка горелым. Было слишком тепло, даже немного душно. Пол вагона вибрировал от постоянного движения механизмов, где-то позвякивали болты.

Мы успели занять свободные места, но к нам тут же подсели другие пассажиры. Стоит ли говорить, что почти все украдкой поглядывали на Мелию, и в меньшей степени — на меня. Некоторые старались не смотреть прямо, отворачивались, будто опасались её внимания; кто-то, наоборот, шептался, едва сдерживая любопытство. Придётся привыкать. В столице наверняка будет ещё больше дворфов, а значит, и взглядов в нашу сторону тоже прибавится.

Машина тронулась — и сразу загрохотала так, что говорить стало невозможно: металлические стены задрожали, сиденья под нами завибрировали. Разговаривать явно не имело смысла — слова просто тонули в ревущем шуме. Вот почему мы решили ехать молча, глядя в широкое окно.

А посмотреть было на что, хоть и скорость оказалась чересчур высокой — наверное, как у скоростных поездов, на которых мне за мою прошлую короткую жизнь так и не довелось покататься.

За окном мелькали скалы и голые горы, среди которых природа выглядела редкой и суровой. Лесов мне явно не хватало. Интересно, это сами дворфы вырубили всё подчистую, или же весь их континент такой — каменный и почти без зелени?

Несмотря на скудный пейзаж, встречались и живые создания: мы даже успели заметить, как огромный хищник, похожий на медведя, но в несколько раз больше, набросился на травоядное, мирно щипавшее редкую траву у подножия скалы. Стало жалко бедное животное. Но что поделать: либо ты, либо тебя — так устроена природа.

Встречались и крупные змеи. Причём однажды попалась такая огромная, что титанобоа могла бы ей позавидовать. Видя наше удивление, сидящий рядом дворф, перекрикивая грохот, сказал, что это их легендарный змей и его никто не боится. Ходили даже слухи, будто разум у него не хуже, чем у разумных существ. Может, так оно и было, ведь такая тварь могла бы без труда снести вагон и устроить бойню, но она лишь смотрела на нас изучающим взглядом, плавно сползая с горы.

Пока мы наблюдали за этой гигантской змеёй, вагон неожиданно нырнул в тоннель — и шум усилился в разы. Нас заволокло кромешной тьмой, а от грохота уши звенели. Вагон задрожал сильнее, и казалось, что сама земля пытается проглотить нас целиком.

В тот же миг я ощутил, как чья-то кисть вцепилась в моё запястье. Положив сверху свою руку, я убедился в догадке — это была Мелия.

Чего это с ней? Неужели испугалась темноты? На неё это совсем не похоже.

Я крепче сжал её пальцы, показывая, что рядом. Она ответила тем же.

Не прошло и пары минут, как вагон вырвался из мрака, но тут же вновь окунулся в темноту следующего тоннеля. И так повторилось несколько раз подряд.

Каждый раз, когда свет сменялся тьмой, Мелия всё сильнее сжимала мою руку. Похоже, у неё действительно страх, связанный с тоннелями. Иного объяснения я не находил. Интересно получается: бесстрашная воительница, пережившая не одно сражение, и вот тебе — обычная человеческая слабость. Даже у таких, как она, есть свои страхи.

* * *

За время пути было две короткие остановки в небольших посёлках. Третья, как мы узнали, должна быть долгой, поэтому решили выйти. Мы опрометчиво не спросили заранее, сколько займёт вся дорога, и теперь выяснили это у соседей по вагону. Оказалось, около трёх часов, если перевести на привычную мне систему.

Когда поезд остановился, мы выбрались наружу подышать свежим воздухом и немного размяться. Остановка была в каком-то небольшом городке, который мало чем отличался от Барад-Толуна: те же каменные дома, широкие мостовые, вывески, почерневшие от копоти. Вдалеке глухо гремели механизмы, похожие на кузнечные прессы, где-то журчала вода — видимо, шёл отвод из городской системы. Из открытой лавки доносились короткие выкрики торговцев и скрип тележных осей.

— Мелия, ты боишься тоннелей? — осторожно спросил я.

Она стояла чуть в стороне, глядя вдаль.

— Что?

Я повторил вопрос.

— К сожалению, да, есть у меня такой страх, — нехотя призналась она. — Не могу его побороть, как ни старалась.

— Это с детства? Или что-то произошло?

— Произошло. — Мелия замолчала, опустив глаза. — Но я не хочу об этом говорить. Плохие воспоминания.

— Хорошо, не буду настаивать, — сказал я тихо. — Можешь всегда на меня рассчитывать. Я рядом.

— Поэтому поездки по этим тоннелям переношу не так тяжело, как могла бы.

— Вот и замечательно.

— Как приедем, надо будет выпить чего-нибудь, снять напряжение.

— Сделаем, обязательно сделаем.

Время пролетело быстро, и вскоре пришлось возвращаться в вагон.

Когда машина снова тронулась, я невольно задумался, что же могло произойти с Мелией в тоннеле. Раз она не захотела говорить, значит, это было нечто ужасное. Возможно, связано с войной. Вариант, что она просто заблудилась, отпадал сразу.

В голову пришли две версии.

Первая — если всё случилось во время войны, враги могли застать её врасплох и долго пытать прямо в каком-нибудь тоннеле. Тогда возникает вопрос — как она осталась жива? Обычно после допросов жертву убивают, особенно если та уже всё рассказала. Но если Мелия ничего не сказала, возможно, именно поэтому её и пощадили. Может, посчитали сильной, достойной уважения — и оставили жить.

Вторая версия была не лучше. Во время войны с ней могли просто поступить по-зверски — изнасиловать. Войны не бывают благородными, как