Спасти детей из 41-го - Анатолий Федорович Дроздов

— Не женское это дело воевать! — поморщился Олег.

— У войны — не женское лицо, сказал наш классик Алесь Адамович. Правда, потом эти слова заюзала одна не слишком талантливая, но очень наглая писака. Тем не менее, женщины воевали, и вполне успешно. Олег, а как с ней быть? Просто вернуть туда, и делай там, что хочешь? Но она — носительница знаний о XXI веке, и бесконтрольно отпустить ее туда… Председатель нам за это яйца вырвет. Здесь она фактически дитя. Полученные знания устарели, ей незнакомы ни КТ, ни УЗИ, ни МРТ… Кому понадобится такой фельдшер в 2026 году? У нас она будет при деле и принесет немало пользы. Организуй ей документы, жилье, контракт с КГБ, пусть служит. Тем более посвящена во все наши тайны.

Олег подошел к кандидатке вплотную.

— Андрей озвучил свое или твое желание?

Зина встала и твердо глянула на капитана.

— Мое! Клянусь: не подведу. Честное комсомольское.

Андрей встал рядом.

— Ручаюсь за нее. И если нашу лавочку не прикроют, покойный штурмбанфюрер подсказал следующую операцию: спасти детей из детдома в Самохваловичах. Там собираются выкачивать из деток кровь для нужд госпиталей фашистов. Запуск конвейера детских смертей как раз входил в число задач покойного Вадепфуля. И смерть его ни на что не повлияет. Пришлют следующего урода, а дальше — понеслось. Мы лишь отсрочили события. Понадобится тщательно разведать обстановку в Самохваловичах. В них расквартировано до сотни гитлеровцев, включая немцев и отечественных доброхотов. Без Зины нам не обойтись.

По лицу Олега было видно, что он пока далек от нужного решения по Зине. Тем более что окончательное слово за председателем Комитета.

— Завтра — важный день, — сказал сотрудникам и Зине. — Генерал идет на встречу с Первым. Будет докладывать о нас…

Глава 15

15.

Когда кажется, что уже мочи нет сделать хоть какое-то движение, сердце выпрыгивает из груди, а легким не хватает воздуха даже в сосновом лесу, звучит команда:

— Гусиным шагом!

Вроде бы медленно, не нужно ломиться как лось через кусты, но как же это мучительно…

— Спиной вперед — побежали!

Старший лейтенант Вашкевич, назначенный ответственным за индивидуальную подготовку участников операции «Ратомка» (ничего более возвышенного комитетский креатив не предложил), бежал налегке — в обычном спортивном костюме и кроссовках. Остальные — в кирзачах, с вещмешками, поясными ремнями, увешанными флягой, подсумками и малой саперной лопатой. Оружие или его имитацию не тащили, не желая пугать дачников из многочисленных садоводческих товариществ. Тяжесть автоматов вполне компенсировали кирпичи и камни соответствующего веса. Подопытные называли это бегом наперегонки с инфарктом, тяжко дышали даже тренированные бойцы «Альфы».

Марш-бросок в 20 км через Крыжовку в сторону Зеленого и обратно проводился через день. Однажды хлынул дождь, и лесные тропы набухли грязью, чему Вашкевич даже обрадовался: в зоне выполнения боевого задания никто не гарантирует солнечную погоду. В ясные дни он менял маршрут, заставляя группу опускаться в неглубокую речку, петляющую по полям между Ратомкой и Крыжовкой, нестись рысью метров сто по воде, после чего объявлял короткий привал. Бегуны плюхались, как говорят в Одессе, на «мадам сижу» и стаскивали сапоги. Больше всего намокала часть портянки, намотанная на ступню. Полагалось вылить воду из сапога, выкрутить и перемотать портянки — более влажную сторону на голень, чуть суше — вниз. Старший лейтенант сам постигал эту науку впервые. Когда он впервые попал в учебную часть, там выдавали ботинки с берцами и носки, в принципе — более удобные, но старая обувка Советской армии имела свои преимущества. Особенно в 1941 году.

Еще до того, как взвод Вашкевича разместили в палатках на бывшем полигоне Белполка, а на окраине поселка срочно возводился каркасник им под казарму, Антон Квашнин наивно решил, что его дрессировка в КГБ уже закончилась. Он вспоминал ее как страшный сон и имел глупость написать рапорт на имя председателя о поступлении на службу в качестве аттестованного сотрудника. «Пиджачное» звание ему зачли, он получил корочки лейтенанта госбезопасности… и утратил всякую возможность отмазываться от физподготовки по нормам спецназа. Офицер? Терпи!

Вашкевич не гнобил заведомо «слабое звено» в отряде, более того, снижал ему нагрузку — бежал тот налегке, и освобождал от некоторых упражнений, например — нести на себе «раненого» товарища, хоть самого Квашнина таскали на спине довольно часто. Олег Дмитриевич, первоначально уступавший «пиджаку» в физической подготовке — да и возрастом он старше — форму восстановил и мало проигрывал битюгам-альфовцам в выносливости. Колунов бежал как робот, если ему и было порой невмоготу, он этого не показывал.

Зина оставалась в подвешенном состоянии — скорее «да», чем «нет», но пока еще не «да» в качестве члена группы, но зарплату ей платили. Поскольку с банковскими картами она дела не имела и не знала, как с ними обращаться, Олег получал за нее денежное довольствие и выдавал наличными. Вашкевич попросил девушку, насколько позволяет состояние, стартовать налегке с общей группой и прекращать бег, если почувствует недомогание. Андрей бежал ней рядом и принуждал остановиться, если видел, что она на грани.

— Есть такая порода собак из Великобритании — бордер-колли, — сказал однажды Зине. — Настолько увлекается бегом, что в состоянии загнать себя до смерти. А ты — до открытия кровотечения. Ты же умней собаки?

Девчонка обижалась, гордо вскидывала комсомольский носик, но отставала, а Андрей несся догонять и подгонять новоиспеченного лейтенанта КГБ в лице Антона.

Начался август, а время в прошлом так и застыло на дате 13.07.1941. Видимо, где-то в высоких коридорах власти весть об изменении истории из-за проведенной в прошлом операции заставила задуматься и не спешить с походами в 41-й. Продолжение программы «Ратомка» нуждалось в политическом решении.

* * *

Человек, которого в Беларуси звали Первым, не нуждался в долгих представлениях, достаточно было фамилии, ее прекрасно знали даже в отдаленных уголках Земного шара. Одни произносили с уважением, другие — со скрежетом зубовным. Вторые как-то попытались присовокупить к его фамилии определение «диктатор». Первый подачу принял и охотно представлялся им иностранным журналистам, вводя тех в оторопь. В их представлении «диктатор» — это ведь обидно. А то, что Первый их так тонко троллит, понять соображалки не хватало.

По устоявшейся процедуре Первый беседовал с председателем КГБ за столом для совещаний, устроившись напротив посетителя.

— Прочел твою записку, — сказал задумчиво и разложил бумаги, извлеченные из толстой папки. — И материалы к ней. Признаться, поначалу не поверил.