Сотня: Казачий крест. Смутное время. Забытый поход - Эльхан Аскеров

Таких подробностей Матвей не знал, так что слушал отца очень внимательно. Это была совершенно новая для него страница частной жизни в казачьей среде. Прадед никогда ни о чём подобном не рассказывал. По всему выходило, что никто подобные отношения не порицал, а родители парней, наоборот, относились к ним одобрительно, потому как понимали, что эта грань жизни не менее важна, чем всё остальное. Судя по всему, подобные отношения в станице понимали и старались не особо порицать.

Разговор увял, и казаки просто не спеша попивали чай, глядя в тлеющие угли. Где-то в степи затявкал шакал, и кони забеспокоились. Поднявшись, Матвей прошёл к ним и, убедившись, что все лошади хорошо стреножены, снова вернулся к костру. Трофейная пара, отдышавшись и успокоившись, после ухода выглядела даже лучше, чем казалась на первый взгляд. Это парня радовало, потому как наличие в семье хороших коней было показателем достатка.

Шакалы принялись перекликаться по всей степи, и Григорий, вскинув голову, глухо проворчал:

– Не иначе крестничков наших нашли.

– Так они ж далеко, – удивился Матвей.

– Шакал – зверь умный, – усмехнулся кузнец. – Найдёт добычу, обязательно всем о том расскажет. Стаей живёт и понимает, что один он слаб. А вот стаей и медведя задрать могут.

– Шутишь, бать, – отмахнулся парень. – Откуда в степи медведь?

– Они, сын, и в предгорья заходят, – наставительно пояснил кузнец. – Сам видел, как стая шакалов у мишки добычу отнимала. И ведь как ловко шельмы орудовали. Пока одни отвлекают, другие стараются тушу подальше оттащить. И ведь отбили, поганцы. Мишка рычал, ярился, да один в поле не воин. Правда, двух шакалов заломал, а всё одно стая сыта. Понял ли? – неожиданно спросил он парня.

– Понял, бать, – чуть улыбнувшись, спокойно кивнул Матвей.

* * *

В станицу они въехали в середине дня. Носившиеся по улице мальчишки, едва заметив знакомый выезд, понеслись к дому кузнеца с воплями об их приезде. Соседи, кто был дома, начали выглядывать через плетни, с интересом разглядывая и прибывших, и трофейных коней. Настасья, едва заслышав, что её мужчины возвращаются, тут же принялась суетиться на кухне, успев перед этим затопить баню.

Въехав во двор, Матвей принялся не торопясь обихаживать коней, а Григорий, выйдя за ворота, стал отвечать на вопросы соседей. Удовлетворив их первое любопытство и дав парню время закончить с лошадьми, он вернулся во двор и, прихватив из телеги корзину с гостинцами, тихо позвал:

– Пошли, сын. Мать, небось, извелась уж.

– Иду, бать, – улыбнулся парень, вручную закатывая дроги в сарай.

Забрав подарки для матери, он умылся у бочки и, войдя в дом, не спеша перекрестился на образа. Зардевшаяся, с сияющими глазами Настасья, увидев сына, бросила на мужа жаркий взгляд и, вздохнув, подошла поближе, уголком платка прикрывая губы.

– Поздорову ли, сынок? – спросила женщина, быстро целуя его.

– Слава богу, – улыбнулся Матвей в ответ.

Ему, как человеку из более свободных времён, всё стало ясно с первого взгляда.

– Подь сюда, Настасья, – расправив усы, позвал Григорий. – Вот, смотри. Тебе выбирал, – негромко сказал казак, раскладывая на столе гостинцы. – Там ещё у сына кое-чего имеется. Показывай, Матвейка.

– Ох, это ж сколько денег потратили! – ахнула Настасья, накидывая шаль на плечи.

– Меньше, чем добыли, – усмехнулся Матвей в ответ.

– Я гляжу, и коней купили. Это как вы так ловко расторговались? – не сдержала женщина любопытства.

– Каурая пара трофейные. А тот, что с белыми чулками, купленный. Буяном звать, – усмехнулся Григорий в ответ.

– Господи! Опять воевали с кем! – всполошилась Настасья.

– Разбойников побили, – отмахнулся парень. – Сами виноваты. Решили, что казаков можно дурным нахрапом взять.

– Забудь за них, Настя, – поддержал кузнец сына. – А расторговались мы и вправду славно. С прибытком теперь. Ты чем ахать, лучше серьги вон примерь. Сын тебе особо выбирал.

– Так это ты? – неверящим тоном уточнила женщина.

– Он, мать. Он.

Подхватив серьги, Настасья унеслась к зеркалу, спустя минуту вернулась обратно к своим мужчинам. Скинув косынку на плечи, она павой прошлась по комнате, поворачиваясь к ним то одним, то другим боком.

– А хороша у нас мамка, а, Матвейка? – молодецки расправляя усы, усмехнулся Григорий.

– Красавица, – решительно кивнул парень.

– Захвалите, черти, – рассмеялась Настасья, розовея от похвалы.

– То не похвала, то правда, мать, – твёрдо ответил Матвей и, оглянувшись на отца, добавил: – Пойду, баню гляну. – И, не дожидаясь ответа, широким шагом вышел из хаты.

Родителям явно не терпелось остаться наедине. Пройдя в баню, Матвей подкинул дров в печку и, убедившись, что воды на всю семью хватит, направился в сарай. Сняв с дрог всю привезённую поклажу, парень разобрал покупки и, подкинув лошадям сена, вернулся в баню. К тому моменту, когда из дома наконец вышел отец, он успел протопить её и смыть с себя первую грязь. Вошедший в предбанник Григорий положил на лавку чистое бельё с полотенцем и, снимая мягкие ичиги, негромко произнёс:

– Спасибо, сын. Вовремя ты понял всё.

– Так не дитё уже, бать, – понимающе улыбнулся Матвей. – Сейчас домоюсь и в хату пойду. С мамкой-то уговорились?

Вместо ответа кузнец только усмехнулся. Попарившись и отмывшись, парень быстро оделся в чистое и выскочил во двор. Войдя в хату, он подхватил со стола горшок с холодным квасом и, как следует приложившись к нему, выдохнул, утирая губы:

– Мам, там батя гуторил, что полотенце забыл. Ты б снесла.

– Ой, сейчас, сынок. Ты поешь пока, – засуетилась Настасья.

– Вас дождусь, – отмахнулся Матвей, снова прикладываясь к квасу.

Ужинать они сели уже в потёмках. Быстро умяв всё, поданное матерью, Матвей поблагодарил её и, прихватив отцову бурку, вышел из дома. Устроив себе постель на сеновале, он дождался, когда станица затихнет, и бесшумно выскользнул со двора. Ульяна ждала его на крыльце. Едва завидев парня, женщина тихо охнула и тут же повисла у него на шее.

– Татьянка спит уже? – тихо спросил Матвей, целуя её.

– Набегалась, теперь и пушкой не разбудишь.

– Пошли в дом, – скомандовал парень, просто внося любовницу в хату.

Тонкая лучина тускло освещала комнату. Приложив палец к губам, Матвей с улыбкой выложил на стол гостинцы, купленные специально для Ульяны и её дочери. Увидев бусы, зеркало и серёжки для девочки, Ульяна сначала ахнула, а потом принялась тихо всхлипывать.

– Ну ты чего, милая? – удивился парень такой реакции.

– Не чаяла, что помнишь, – неожиданно призналась женщина. – Да и Татьянку мою не забыл. А ведь не твоя.

– И что? От этого она хуже не станет. Дитё, оно и есть дитё, – пожал плечами Матвей, выкладывая на стол леденцы. Трёх петушков на палочке.

– Спаси Христос, Матвеюшка, – снова всхлипнула женщина,