Рассвет русского царства. Книга 9 - Тимофей Грехов

свой уклад… Набеги, разбои похищение людей — это всё должно прекратиться. И договариваться с ними бессмысленно. Надо завоевать их и установить там свою власть.

— Допустим, — произнесла Мария Борисовна. — Но где мы найдём столько верных людей?

— Я уже говорил, нужно поднимать грамотность простых людей.

— А что насчёт грамотности?

Я задумался. Это был сложный вопрос. Образование на Руси было доступно только узкому кругу, а именно духовенству и боярским детям. В основном все учились жизни на практике, перенимая ремесло отцов.

— Нужны школы, — начал я. — Не церковные и не монастырские, а княжеские. Где детей будут учить не только грамоте и молитвам, но и счёту, и ремёслам, и военному делу. Где сын кузнеца сможет стать лекарем, а сын крестьянина, воином или дьяком. Как я уже говорил, не по рождению, а по способностям.

Мария, не перебивая, внимательно слушала меня.

— Это… — она замялась. — Это… Церковь никогда не согласится.

— Церковь будет против, — кивнул я. — Но, если мы дадим ей часть контроля, она смирится. Пусть в этих школах преподают и священники. Пусть дети учат псалмы и молитвы. Но вместе с этим пусть учатся считать, писать, понимать, как устроен мир. Тогда через двадцать лет у нас вырастет поколение людей, которые будут грамотнее, сильнее и преданнее престолу.

Мария задумалась.

— Двадцать лет, — повторила она. — Это долго.

— Зато надёжно, — парировал я. — Изменения не бывают быстрыми. Они требуют времени… и, к сожалению, жертв.

Она посмотрела на меня с каким-то грустным выражением.

— Жертв… Да. Я понимаю.

В комнате воцарилось задумчивое молчание.

— Дмитрий, — вдруг произнесла Мария, — скажи мне честно. Почему ты всё это делаешь? Почему ты так рискуешь ради меня и ради моего сына?

— Я уже говорил. Потому что верю в тебя. И потому что я хочу, чтобы мои дети жили лучше, чем я, — ответил я.

Мария улыбнулась.

— Спасибо, — прошептала она, и подняв взгляд спросила. — Так ты переедешь в Москву?

Я не спешил отвечать.

— Скорее всего, да. Но не сейчас, пока рано. У меня слишком много дел в Курмыше. Тем более, я должен обсудить этот вопрос с Алёной.

— Когда тебя ждать? — тут же спросила она.

Я задумался.

— Не раньше следующей весны.

— Хорошо, — сказала она, и сделав паузу добавила. — Зимой я планирую приехать к тебе в гости, и посмотреть, что ты уже успел сделать. Примешь на постой?

— Это будет честь для меня, — ответил я.

— Ну, вот и отлично.

* * *

Получив разрешение возвращаться домой, я начал сборы. И они затянулись на неделю. Я не торопился, так как чувствовал, что тело ещё не восстановилось полностью. И хоть я начал, пока только в комнате, проводить разминку… приседания, отжимания и так далее. Но возвращение в форму займёт куда больше времени, чем я хотел бы.

Также я столкнулся с бюрократизмом пятнадцатого века. И скажу я, нервов попили местные дьяки знатно.

Приходилось вчитываться в каждую букву в грамотах на владение новыми землями. Я требовал, чтобы мне читали вслух каждое слово.

— Степан, — позвал я дьяка. — Иди сюда.

Дьяк подошёл, взял грамоту и начал читать монотонным голосом.

— «Жалуется боярину Дмитрию Григорьевичу Строганову село Холуй с пятьюдесятью дворами, деревня Мстёра с тридцатью дворами, деревня Палех с двадцатью дворами. Общее количество крестьянских душ — четыреста пятьдесят. Со всеми лесами, водами, пашнями, выгонами и угодьями…»

Я слушал, прерывая его на каждой неясной формулировке.

— Стоп. Что значит «со всеми угодьями»? Это охота? Рыбалка? Сбор грибов? Или там ещё что-то?

Степан замялся.

— Ну… угодья они разные бывают, Дмитрий Григорьевич. Охотничьи, рыбные, бортные…

— То есть, если там пасека есть, она моя?

— Да.

— А если мельница?

— Тоже.

— А если там кто-то до меня мельницу поставил и считает её своей?

Дьяк напрягся.

— Ну… в грамоте сказано «со всеми угодьями». Значит, твоя, боярин.

— Только вот спор будет, — усмехнулся я. — И кто-то побежит жаловаться Великой княгине, что, мол, Строганов отнял законную мельницу. Так что пиши сюда припиской: «включая все мельницы, кузницы и прочие строения, возведённые на землях села Холуй до момента издания сей грамоты».

Дьяк нервно заморгал.

— Это… это нужно с Великой княгиней советоваться.

— Тогда советуйся, — я откинулся на спинку стула. — Я подожду.

Он ушёл, что-то бормоча себе под нос. Вернулся через полчаса с новой грамотой, где моя приписка уже была внесена свежими чернилами. Я прочитал, кивнул и потребовал зачитать следующую.

Так мы провозились до обеда. Каждую грамоту я заставлял читать дважды, на каждой неясности останавливался и требовал разъяснений. Дьяки потели, нервничали, но спорить не смели. Мы уточняли границы Холуя, Мстёры и Палеха очень дотошно. Ведь я прекрасно понимал, что стоит мне упустить хоть одну лазейку, и через год какой-нибудь местный боярин начнёт отжимать у меня землю, ссылаясь на «древние права».

Когда с грамотами было покончено, я отправился в казну.

Глава 18

— Вот, боярин, — казначей начал поднимать на стол мешки с серебром. — За тринадцать орудий. По сто семьдесят рублей серебром за каждое.

— А доля с Новгорода где?

Казначей кивнул помощникам, и те, как я позже понял отправились за деньгами в другое помещение.

— Полторы тысячи рублей серебром. Ваша доля согласно решению Великой княгини.

Я пересчитал и когда убедился, что всё сходится, сказал.

— Расписка, нужна

— Разумеется. — ответил казначей.

Деньги были огромные и… тяжелый, поэтому пока я занимался пересчётом, Семен отправился за моими дружинниками и телегой.

Разобравшись с денежным вопросом, я отправился на рынок. Нужно было закупиться в дорогу. Соль, крупы, овощи. Также я купил тканей зелёного, белого и синего цвета для Алены. И только после этого отправился в Кремль.

Наконец-то я был готов к отъезду.

Семён, семьдесят дружинников, два десятка телег с грузом. Мы выстроились во дворе Кремля на рассвете.

Не знаю… стоит ли упоминать это. Но в последнюю день перед отъездом я ловил на себе задумчивые взгляды Марии Борисовны. И честно был уверен, что она придёт заявится ко мне ночью.

Пока не уснул, морально готовился к тяжелому разговору. Даже посещала мысль, дать ей что