Дни Киберабада - Йен Макдональд

черпали в пламени силу, плодились и размножались. Их видят великие дервиши и брахманы, но на каждой улице когда угодно и кто угодно может уловить шепот и мимолетное дуновение тепла промчавшегося мимо джинна.

Я родилась очень далеко от жара джиннов, в Ладакхе (желания и прихоти джиннов непонятны людям), но моя мать родилась и выросла в Дели, и благодаря ее рассказам я знала делийские площади и бульвары, майданы[135], торговые улицы и базары ничуть не хуже, чем достопримечательности родного Леха. Для меня Дели всегда был городом сказаний, и я поведаю историю супруги джинна в форме суфийской притчи, или же истории из «Махабхараты», или даже мыльной оперы с телеэкрана, потому что именно таким он представляется мне: Городом Джиннов.

Не им первым суждено было встретить любовь на стенах Красного Форта.

Политиканы провели в беседах целых три дня, и соглашение не за горами. В честь этого события правительство Авадха подготовило грандиозный дурбар[136] на дворцовой площади перед Диван-и-Аамом. Вся Индия следит за этим событием, посему всё должно пройти по высшему разряду: по прогревшемуся за день мрамору снуют распорядители мероприятия, развешивают флаги и знамена; возводят помост; устанавливают системы освещения и звука; ставят сцены с участием танцоров, слонов, пиротехники; продумывают парад боевых роботов; украшают столы; обучают штат официантов и с особой тщательностью продумывают размещение гостей, чтобы никто из приглашенных не почувствовал себя обиженным или ущемленным. Весь день трехколесные грузовички доставляют свежие цветы, всевозможные товары для торжества, лучшие декоративные ткани. Прибыл даже настоящий французский сомелье, кипящий от негодования из-за устрашающей жары и опасающийся за дивные вина. Конференция серьезная. Под угрозой находится четверть миллиарда жизней.

Когда сезон дождей во второй раз обманул чаяния людей, народы Авадха и Бхарата выстроили на берегах священного Ганга боевые танки, управляемые роботами вертолеты огневой поддержки, ударные силы и тактические ядерные ракеты замедленного действия. На протяжении тридцати километров прибрежного песка, где очищались брамины и молились садху, правительство Авадха запланировало стройку нечестивой плотины. Запас воды для ста тридцати миллионов жителей Авадха на следующие пятьдесят лет будет обеспечивать местечко Кунда Кхадар. А вот река ниже по течению, несущая воды мимо священных городов Аллахабада и Варанаси в Бхарате, иссякнет. Вода – это жизнь, вода – это смерть. Дипломаты Бхарата, люди и сарисины крайне осторожно вели переговоры с конкурирующей нацией, зная, что каждое необдуманное слово может обернуться атакой роботов, которые коршунами налетят на стеклянные башни Нью-Дели, и минами замедленного действия с наноядерными боеголовками внутри, что на кошачьих коготках поползут к Варанаси. На каналах новостей все время теперь посвящено крикету. Соглашение не за горами! К нему уже пришли! Подпишут завтра! Ну а сегодняшним вечером дипломаты заслужили дурбар.

Из вихря ярких хиджр и медлительного шествия слонов на секунду выскользнула танцовщица стиля катхак, дабы выкурить сигаретку на зубчатых стенах Красного Форта. Осторожно, чтобы не повредить изысканные переплетения украшений из чистого золота на костюме, она облокачивается на впитавший жар индийского солнца камень. Ведущие в Форт Лахорские ворота обращены к Чандни Чоук; солнце, словно громадный пузырь, сочится жаром на высокие трубы и усадьбы западных пригородов Дели. На фоне красных пыльных небес темными силуэтами вырисовываются кхатри[137] сикхского храма Сисгандж Гурдвара, минареты и купола Джама Масджид, венчающая храм Шивы шикара[138]. В вышине, беспокойно рассекая воздух крыльями, кружат, мечутся голуби. Над тысячей тысяч крыш Старого Дели парят в восходящих потоках теплого воздуха черные коршуны. Еще дальше встают строения гораздо более высокие и внушительные, нежели любое творение Моголов: высотные здания Нью-Дели, индуистские храмы из стекла и прочие сооружения невообразимой, захватывающей дух высоты, перемигивающиеся со звездами и сигнальными огнями самолетов.

Шепот внутри головы танцовщицы, ее имя сопровождается россыпью дивных звуков ситара: сигнал вызова наладонника, идущий через ее череп в слуховой центр с помощью малозаметного завитка приемника, свернувшегося за ухом, словно ювелирное украшение.

– У меня перерыв на биди, дай мне докурить спокойно, – жалобно просит она, подозревая, что ее разыскивает хореограф Пранх, известный своей вспыльчивостью ньют, представитель третьего пола. – Ой! – Прямо перед ней вихрем, словно танцовщица из пепла, кружится золотистая пыль.

Джинн. Она затаила дыхание. Ее мать хоть и была индуисткой, но искренне верила в джиннов – изощренных во всевозможных хитростях сверхъестественных созданий, какие существуют в любой религии.

Пыль обернулась облокотившимся на парапет мужчиной в длинном торжественном шервани и свободно завязанном красном тюрбане, устремившим взгляд на сверкающий разгул Чандни Чоука. «Как он красив», – думает танцовщица, стараясь поскорее затушить сигарету и незаметно выкинуть в арку над зубчатой стеной. Негоже курить в присутствии великого дипломата Эй Джея Рао.

– Тебе вовсе не обязательно делать это из-за моего появления, Эша, – говорит Эй Джей Рао, складывая ладони в приветствии намасте.

Эша Ратхор отвечает намасте, задаваясь вопросом, заметили ли находящиеся внизу, во дворе, люди то, как она приветствует пустоту перед собой. Всему Авадху известны черты лица суперзвезды новостей: Эй Джей Рао, один из самых умных и упорных членов делегации Бхарата. Нет, поправила сама себя Эша. Авадх знает лишь изображение на экране. Картинки на экране, картинки у нее в голове, звучащий в ушах голос. Сарисин.

– Вы знаете мое имя?

– Я один из твоих самых больших поклонников.

Эша вспыхнула: просто от разогретых нещадно палящим солнцем камней дворца душной горячей волной поднимался пышущий жаром воздух – так она объяснила себе нежданный прилив крови к лицу. Вовсе не смущение. Никакое не смущение.

– Но я танцовщица. А вы…

– Искусственный интеллект? Ну да. Что, изда́ли какой-то новый закон, не позволяющий сарисинам ценить искусство танца? – Он прикрыл глаза. – Ах, я как раз вновь восхищаюсь танцем в «Свадьбе Радхи и Кришны».

Этой фразой он задевает тщеславие Эши.

– В чьей постановке?

– Канала «Шедевры искусства». Впрочем, в моем распоряжении имеются все записи. Признаюсь, когда я веду переговоры, танцы в твоем исполнении частенько радуют меня. Только, пожалуйста, не пойми меня неправильно, от тебя я никогда не устаю. – Эй Джей Рао улыбается. У него отличные белоснежные зубы. – Как ни странно, я не совсем уверен, каков этикет в подобного рода вопросах. Я явился сюда, потому что хотел сказать: я один из самых ярых твоих поклонников и с нетерпением жду твоего выступления сегодня вечером. Для меня оно станет кульминацией конференции.

Сгустились сумерки, и небо сделалось безупречно глубоким и бесконечно синим, словно минорный аккорд. Мальчики бесшумно скользили вдоль проходов у стен Форта, оставляя за собой светящиеся ряды крохотных масляных ламп. Красный Форт мерцает, словно упавшее на Старый