Побег - Виктор Викторович Зайцев

мне ни разу не смогли подобраться сзади в наших квартирах. Как? Для этого надо быть герою слепоглухим, как минимум. Или, как в фантастике, бандит должен ударить прямо из стены. Подготовившись к неожиданностям, я позвонил в дверной звонок.

В глазок никто не посмотрел, двери открыл сам хозяин, с виноватым видом смотревший в сторону. Даже поздороваться забыл от страха. Несмотря на такое начало, я решительно шагнул в прихожую, довольно большую для советских времён. Впрочем, дом был сталинской планировки, прихожая шла узким коридором метров на пять или больше вперёд от входной двери, а комнаты отходили от коридора направо и налево. Хорошая квартира. У моего приятеля в такой прихожей даже книжные шкафы стояли. Здесь их заменяли платяные шкафы для верхней одежды. Раздеваться или снимать обувь я не стал, на что хозяин не обратил внимание, просто замер истуканом у двери.

— Что же ты, Григорий Семёнович, не сказал, что гостей приведёшь? — Под эту фразу я неторопливо шёл по коридору, заглядывая попутно во все комнаты.

В ванной и туалете никого нет. На кухне тоже пусто. В спальне сидит жена хозяина с внучкой, напуганные до потери голоса. Зато без охраны. Ещё одна комната, видимо, кабинет, тоже пустая. Осталась зала, отлично, все гости собрались вместе, тем легче с ними говорить.

— Гостей не представишь, хозяин? — Под эту свою реплику я зашёл в большую комнату.

Всё, как я ожидал. В кресле у окна сидел слева от входа довольно старый уголовник, лет сорока пяти-пятидесяти. Обычно до такого возраста они не доживают. Хоть и проводят большую часть своей жизни в санаторных условиях — ни алкоголя, ни вредных привычек, трёхразовое питание с физическим трудом на свежем воздухе, то есть в лагере живут с молодости. Но, в редкие месяцы на свободе, навёрстывают всё это с огромной скоростью. Да и нередко сопутствующее заболевание — туберкулез, не способствует долголетию. Хотя, приходилось встречать уголовников, доживших до шестидесяти лет.

Говорят, исключение лишь подтверждает правило. Судя по виду сидевшего в кресле типа в дорогом пальто, с кистями рук, расписанными татуировками, судим он был раз пять-шесть за кражи и разбой. А двое тридцатилетних громил, стоявшие рядом в виде охраны, даже без татуировок выглядели драчунами и грабителями. Якобы телохранители уголовного «авторитета». Понятно, что авторитет он только для недалёких людей, раз человек, изловленный пять-шесть раз за свои преступления и судимый за них, кажется им умнее себя. А многие на грабли только раз наступают, затем начинают думать. Так получается, телохранители совсем скудоумные?

Убедившись, что бандитов только трое, я спокойно уселся во второе кресло, наискосок от окна, почти напротив троих уголовников. Демонстративно вытянул ноги, ухмыльнулся, показывая, что ни в грош не ставлю троих оппонентов. Старший бандит нахмурился, видимо, рассмотрел во мне мента, да не простого гаишника, а оперативника. Как в басне Крылова «полез в овчарню, а попал на псарню». Ожидал увидеть напуганного санитара, а встретил зубастого офицера, ни в грош не ставившего уголовников? Более того, я продолжал молчать, рассматривая находящихся в комнате персонажей. Отлично знаю классический приём уголовников — заставить жертву говорить первой, чтобы заведомо поставить в положение оправдывающегося.

Таким вот молчанием опытные уголовники заставляют своих собеседников испугаться заранее, хотя, как правило, просто не знают, с чего начать. Я, кажется, уже упоминал, что подавляющее большинство судимых преступников далеко не гиганты мысли? А то от великого интеллекта они воруют кошельки и спиртное в магазинах? Согласитесь, люди, более-менее разумные, всегда найдут способ заработка на свободе, без опасения ареста. Так вот, пару минут мы рассматривали друг друга, пока мне всё не надоело. Не вставая с кресла, я крикнул в сторону хозяина:

— Григорий Семёнович, какое у тебя дело ко мне было? Если ты молчишь, я домой пойду! — После чего сделал вид, что встаю из кресла.

Не успел я выпрямиться, как оба телохранителя шагнули ко мне. Это я ещё стерпел, но они имели наглость протянуть ко мне руки, намереваясь схватить или ударить. Пришлось демонстративно небрежно отмахнуться от обоих. Громилы отлетели назад и разлеглись по обе стороны кресла своего хозяина. Встать не спешили, я почти не сдерживал себя при ударах, но дышали. Хотя переломы рёбер у них будут, это точно.

— Стой, — не выдержал старший уголовник, — если уйдёшь, мы твоего Гришу замочим, вместе с бабами. Ты должен…

Слушать, чего и кому должен, я не собирался. Только дай уголовнику высказаться, он будет считать тебя обязанным. Надо перехватывать инициативу в разговоре.

— Это ты мне должен, пришёл незваным, без всякого уважения. Моего человека напугал, за что налагаю на тебя и твоих блатных штраф сто тысяч рублей. Пока не получу этих денег, разговора с вами не будет. Срока тебе на это неделя, после чего уголовников в городе станет поменьше, помрут от разных болезней. А я расскажу, что в этом виноват именно ты со своей жадностью. Понял? — Шокированный бандит попытался что-то пробормотать, но я его перебил, не собираясь слушать.

— А на хозяев квартиры мне наплевать. Гриша сам через месяц умрёт от рака, я его предупреждал, теперь он за свой длинный язык расплатится. Его жену и внучку вы всё равно собирались мочить. Да и ты долго не протянешь, ворюга, не больше пары месяцев до похорон осталось. — Я ещё раз ухмыльнулся прямо в лицо уголовнику и собрался на выход. Дорогу неожиданно преградил Григорий Семёнович.

— Спаси моих, не дай их убить. — Схватил меня за грудки мужчина. — У меня не было другого выхода, они меня выследили. Угрожали убить жену и внучку, спаси их, умру один, сам виноват. Спаси!

— Чего же ты людей пугаешь, редиска? — Повернулся я к уголовнику, замершему от неожиданного появления Григория.

Впрочем, вскоре тот очухался и принялся бессмысленно угрожать нам обоим, даже попытался меня ударить. Более того, в припадке самомнения принялся кричать, что он Жора Румынский и всех нас зарежет. Не дурак ли? Или забыл, что я только что двоих его охранников обезвредил? Пришлось и нахального вора приголубить, не до смерти, но демонстративно сломать карманнику обе руки. Он же карманник, поведение и татуировки это выдали. После того, как этот Жора завыл от боли в сломанных руках, я ещё раз напомнил всей троице:

— Жду до конца недели штраф в сто тысяч, иначе все начнёте умирать, а вы трое первыми. Остальным расскажу, что виноват Жора Румынский и его кодла.

При этом