Криминалист 11 - Алим Онербекович Тыналин

О'Коннор присвистнул.

— Кто же это оказался?

— Экономка. Сорок один год службы.

— И какой у нее был мотив?

— Дом, — сказал я.

— В смысле, деньги за дом?

— Нет, просто дом.

О'Коннор посмотрел на меня, ожидая продолжения, я ничего не сказал, тогда он покачал головой.

Дверь кабинета открылась.

Томпсон вышел в жилете, без пиджака, с погасшей сигарой в углу рта. Сигара была не прикурена, он держал ее во рту просто так, перекатывая из угла в угол, что означало третий день очередной кампании борьбы с курением.

— Митчелл. Ко мне.

Я взял папку с протоколом и отправился к боссу.

Кабинет выглядел как всегда, тяжелый стол, шкаф с подшивками, портрет на стене, пепельница на подоконнике, вымытая до блеска. Демонстративно вымытая.

— Садись. — Томпсон сел сам, вынул сигару изо рта, поглядел на нее и положил на край стола. — Докладывай, что там.

Я так и сделал.

Он слушал не перебивая, как умел слушать. Руки сложил на животе, глядя в стол. Дважды поднял глаза, когда я сказал про корень в камине и когда дошел до общего дымохода.

— Значит, аконитин, — произнес он.

— Настойка корня борца. Она добавляла в пузырек с наперстянкой и смазывала мундштук трубки. Оба направления сразу.

— Зачем оба?

— Он пропускал прием капель, когда чувствовал себя хорошо. А вот трубку курил всегда.

Томпсон хмыкнул и мельком глянул на свою сигару.

— Хозяйственный подход.

— Она сорок один год вела хозяйство в этом доме, сэр.

— А что за корень в камине?

— Единственная ошибка. — Я положил протокол на стол. — Она вычитала где-то, что от растений бывает ядовитый дым и подбросила обугленный корень для отвода глаз. Аконитин при горении разлагается, корень в камине не мог никого убить. Именно поэтому он там и оказался лишним. Все прочее было почти безупречно, а это торчало наружу.

— Ясно. — Томпсон придвинул папку, но открывать не стал. — Улики?

— Пузырек, секатор, мешок с корнями в горшке, дубликат ключа, подброшенный блокнот доктора. Опись на третьем листе. Все передано полиции штата с описью и подписями, копии в папке.

— Свидетели протокола?

— Дворецкий Финниган и доктор Кэмпбелл. Оба подписали каждый экземпляр.

— От руки писали?

— При свечах. Радиокабель она перерезала тем же секатором.

Томпсон поднял брови.

— Зачем?

— Чтобы я приехал один. Она рассудила, что одному человеку не с кем будет посоветоваться, он рано или поздно найдет то, что ему подложат и успокоится.

— Логично, — сказал Томпсон. — Обидно, но логично. — Он побарабанил пальцами по столу. — Ладно, Митчелл. Оформляй отчет по форме, приложи опись и снимки. Пленки отправь в лабораторию сегодня же.

— Уже отдал.

— Хорошо.

Он замолчал. Взял сигару, повертел и положил обратно.

Я знал этот прием, он возникал, когда Томпсон подходил к тому, ради чего, собственно, и звал меня.

— Еще одно, — сказал он. — Пока ты дышал морским воздухом, тут всплыла одна фамилия.

— Какая?

— Рурк. — Он посмотрел на меня. — Журналист из Миссури, который напечатал материал про Озарк. Тебе эта фамилия знакома лучше, чем мне.

— Да, он хороший парень.

— Он умер. Выпал из окна гостиницы в Нью-Йорке. — Томпсон произнес это ровно и буднично, словно читал сводку погоды. — Нью-йоркское отделение прислало запрос по формальному поводу. Его имя стоит в перечне лиц, чьи показания и материалы легли в основу обвинений по озаркским делам. Когда такой человек погибает, у прокуратуры автоматически возникает вопрос, не рассыплется ли часть эпизодов. Отсюда появилась эта бумага.

— Понятно.

— Мне нужно ответить в двух строках, — сказал Томпсон. — Поэтому спрашиваю без всякой задней мысли, ты что-нибудь об этом знаешь?

— Я узнал в аэропорту.

Он поднял голову.

— Как это?

— Меня перехватил репортер у выдачи багажа. Гарри Дельгадо из «Стар». Сказал, что Рурк выпал из окна четвертого этажа в Гринвич-Виллидж и что полиция считает это несчастным случаем по пьяному делу. Просил комментарий.

— И?

— Я сказал, что не видел Рурка после Спрингфилда, причин гибели не знаю, обстоятельств тоже. Выразил сожаление и ушел.

Томпсон посмотрел на меня долгим взглядом.

— Вы действительно с ним не встречались?

— Нет, сэр.

— Не переписывались?

— Нет.

— С Озарка ни разу?

— Ни разу, — сказал я. — Последний раз мы разговаривали в Спрингфилде. Он приходил ко мне, когда я лежал в больнице, потом уехал в Нью-Йорк.

Он кивнул.

— Хорошо. Так и напишу, агент, ведший дела Озарка, контактов с Рурком после декабря не имел, сведениями об обстоятельствах смерти не располагает. — Он подвинул к себе блокнот и записал две строки. — Этого им хватит.

Потом отложил карандаш.

— Митчелл.

— Да, сэр.

— Я тебя не допрашиваю, — сказал Томпсон. — Но я хочу, чтобы это прозвучало вслух. Моя бумага уйдет в прокуратуру Нью-Йорка, это уже серьезно. — Он взял сигару, сунул в рот и тут же вынул. — Но раз уж речь зашла об этом, ты понимаешь, что человек, напечатавший материал про тебя, всего через месяц вылетел из окна?

— Конечно, понимаю, сэр.

— И что ты об этом думаешь?

— Я думаю, что не располагаю ни одним фактом, — сказал я. — Ни отчета патологоанатома, ни протокола осмотра номера, ни показаний персонала отеля. Я знаю только то, что мне сказал в аэропорту человек, который сам хотел что-нибудь узнать.

— Это слишком осторожный ответ.

— Это точный ответ, сэр.

Томпсон усмехнулся углом рта.

— За месяц в глуши ты научился разговаривать как юрист. Раньше ты просто говорил, что думаешь и всех этим чертовски раздражал.

— Раньше меня за это отправили в Спрингфилд.

— Ну, — сказал он, — не только за это.

Он поднялся и прошел к окну. За стеклом шел дождь пополам со снегом, машины на Пенсильвания-авеню ползли с включенными фарами, хотя не было и девяти.

— Скажу тебе как есть, — произнес Томпсон, не оборачиваясь. — В Бюро сейчас тошно. Слушания по Грею начнутся со дня на день, все ходят и оглядываются через плечо. Люди пишут докладные на всякий случай, чтобы потом было чем прикрыться. — Он повернулся. — В такой обстановке фамилия журналиста, выпавшего из окна мотеля рядом с фамилией агента ФБР вещь крайне неудобная. Для агента в первую очередь.

— Я понял.

— Ничего ты не понял. — Он вернулся к столу, но не сел. — Я не говорю тебе туда не соваться, все равно ты не послушаешь. Я говорю, что если ты все-таки вляпаешься в дерьмо, будь любезен сразу сказать мне. Чтобы я не узнал об этом из докладной, которую мне положат на стол из отдела внутренних расследований.

— Хорошо.

— Это слово ты говоришь точно также, как Бэкстер обещает