Ювелиръ. 1812. Париж - Виктор Гросов

Камеристка суетливо взбила подушку, Опираясь на трость, я поклонился сообразно этикету. Мне показали на кресло, в которое я плюхнулся поморщившись от боли в боку.

Жозефина уловила заминку. Говорила она грудным и певучим голосом.

— Доктор доволен вашим состоянием?

— Тряска на тракте дала о себе знать, Ваше Величество. В остальном заживает понемногу.

— Гнали лошадей?

— От самого Рейна шли почти без привалов.

У дверей маячили двое: управляющий поместьем и неприметный чинуша явно из Министерства полиции. Дождавшись, пока камеристка всучит мне чашку с чаем, хозяйка задумчиво протянула:

— Мы ведь никогда не виделись. Теперь вас привозят ко мне под конвоем… как человека, пленившего императора. — Она чуть подалась вперед. — Расскажите.

Разумеется, ее интересовал Бонапарт.

— Мы пересеклись случайно, если честно. — Я пристроил трость у подлокотника. — Императору просто не повезло.

— Раны?

— Серьезных увечий я не разглядел.

— С ним обращались достойно?

— Да, Ваше Величество. Насколько я знаю.

Жозефина отпила крошечный глоток и принялась расспрашивать, мне же приходилось уклончиво цедить сведения.

— Бумагу и чернила ему дали? — допытывалась она.

— Понятия не имею. В любом случае, насколько я знаю, он был отбит своими.

Хозяйка хмыкнула.

— Париж полнится нелепыми слухами. — Жозефина крутила в тонких пальцах кружевной платок. — Болтают, будто русский ювелир склепал дьявольскую повозку, которая мчится без лошадей, а затем лично взял императора из неведомого оружия.

— До самой столицы жандармы травили нам байки и похлеще.

— Как все было?

— Отрядом командовал граф Толстой. Бонапарта взяли люди, которые сумели сообразить, воспользовались удачей.

— И среди них совершенно случайно оказался ювелир.

— Ваше Величество, я бы с превеликой радостью остался в мастерской. Армии понадобились мои руки — пришлось ехать.

Надеюсь, она примет этот ответ и она не в курсе того кто и как создавал Отряд. Ее взгляд скользнул по моим ладоням. Зрелище так себе, кожа задубела.

— Эти руки создавали драгоценности и они же собирали оружие. Вы не верите в знаки?

— В моем ремесле бывает всякое.

Я пожал плечами, чуть поморщившись от того, что кольнуло в боку. Жозефина едва заметно усмехнулась и перевела взгляд на полицейского.

— Что предписывает министерство?

Тот суетливо лостал бумаги.

— Пост у ворот и в доме, Ваше Величество. Прогулки под конвоем. Перлюстрация писем. Инструментарий и финансы — под учет. Визитеры допускаются только с личной визы префекта.

— Комната устраивает? — спросила она уже меня.

— Грех жаловаться, я ждал сырого каземата.

Чинуша недовольно фыркнул. Говорил я всерьез, после походной грязи мягкая койка, врач и вид на сад тянули на санаторий.

— Комнату оставляем, — отрезала Жозефина. — Доктор осматривает арестанта ежедневно, прогулки пусть он же и разрешает.

— Благодарю. — Я чуть склонил голову. — У меня одна просьба. В официальных бумагах я должен остаться военнопленным, а не мастером. Переезд сюда статуса не меняет.

Она вопросительно вскинула бровь. Полицейский зашуршал листами.

— Проходит как русский офицер, Ваше Величество. Штабс-капитан Григорий Пантелеевич. Под особым надзором.

Жозефина согласно опустила голову. Чиновник послушно чиркнул пером. В стенах Мальмезона она распоряжалась бытом как хотела, зато в политику и списки на обмен пленными лезть явно не собиралась. И слава Богу.

— Вы привыкли каждый день работать руками? — вдруг спросила она.

— Еще до войны…

— Судя по рапортам конвоя, даже в пути не гнушались этим.

Я промолчал. Управляющий у дверей хмыкнул и тут же спрятал улыбку в воротник.

— Инструменты доставили? — Жозефина повернулась к нему.

— Приняты по описи.

— Верните господину Григорию. Пользоваться будет при надзирателе.

— Потребуется отдельный циркуляр министерства… — подал голос чиновник.

— Запросите. До ответа сундук побудет у управляющего. Свободны.

Полицейский поклонился и ушел.

Расспросов про пневматику я ждал напрасно. Жозефину больше занимало, хватит ли света из окна и смогу ли я мастерить. Похоже, комнату под мастерскую мне уже выбрали.

С работой время пойдет быстрее. Я даже воодушевился.

— Управляющий покажет помещение, как только лекарь разрешит вам ходить по лестницам.

На этом беседа закончилась. Жозефина плавно поднялась. Следом встал и я.

— Пока живете в моем доме, сделайте для меня одну вещь. — Она посмотрела на меня.

Хотелось взбрыкнуть, но чувство вины перед ней сыграло свою роль.

— Что изволите, Ваше Величество?

— Талисман. Материал будет завтра. Форму выберете сами.

Просьба звучала мило и вполне светски. Я еле сдержался от колкости, в Мальмезон меня привезли пленником и почти сразу нашли применение.

Послать их по известному адресу хотелось сильно, пусть парижского умельца ищут. Сутки напролет в четырех стенах, впрочем, быстро доведут до дурдома. За верстаком я хотя бы отвлекусь.

Жозефина приняла мое молчание за согласия и отпустила меня.

На следующий день чинуша притащился с писарем и целой кипой правил. Меня отвели в небольшую каморку, окна которой выходили во внутренний двор. Туда вкатили ювелирный верстак с правильной выемкой, прикрутили тиски, а под столом натянули кожаный фартук для сбора опилок. Для пайки выдали инструментарий.

Мне вернули короткую пилку, щипцы, шило, пару молоточков, резцы и надфили. Сверла, кислоты и все мало-мальски тяжелое полиция зажала. Помощника, разумеется, тоже не дали; при каждом нагреве металла рядом обязан был торчать некий Жан.

Писарь с постной рожей заносил в ведомость каждый гвоздик. Канцелярские крысы на глазах превращали мое ремесло в тюремную повинность. На язык просилась шутка: пальцы по вечерам тоже пересчитывать станут? Смолчал. Давать этому хлыщу лишний повод прикрыть мастерскую я не собирался.

Камень Жозефина принесла сама, когда опись наконец закончили. Серый овал размером со сливовую косточку; у самого края змеилась светлая трещина.

— Мне нравится эта линия, — заметила она. — При ярком свете будто оживает.

Раскрыв лупу на перстне, который у меня не отбирали, посчитав за родовую драгоценность, я осмотрел изъян. Трещина уходила глубоко в породу, чуть передавишь край — овал брызнет осколками. Сплошная оправа здесь не годилась, серебряную полосу пришлось бы гнуть по всему периметру, паять основание, затем вытравлять флюс. Кислоты у меня нет, серебро выдают по граммам, ироды, да и такую фактуру прятать грешно.

На бумаге появились два варианта. В первом камень держали четыре крапана, во втором — узкая рамка. Смертная скука, подобное слепит любой подмастерье. Мне захотелось пошутить.

Я перевернул лист и вывел вытянутое тело, четыре лапы, длинный хвост. Саламандру.

Одной пластины хватало на основание и крепеж. Брюшко примет камень, лапы обхватят целые края, хвост подопрет снизу; трещина останется свободной. Заодно на работе появится мое личное клеймо, вернее сама работа станет «клеймом». Хотели вещицу русского пленника? Получите, распишитесь.

Эскиз я развернул к Жозефине. Она долго рассматривала, потом улыбнулась и спросила:

— Почему именно она?

— Так проще обойти трещину. Лапы удержат