Рывок в прошлое - Алексей Викторович Вязовский

– Да кому ты нужен, – отмахнулся задумчивый Иван Иванович. – Разве что на ваши дебильные кричалки кто донесет. Завязывайте с ними!

Кое-кому нужен я все-таки оказался. Дернули на совещание с новоприбывшими товарищами. И, даже не представив визитеров, потребовали ночной тревоги в отряде. Такой мощной, чтобы с беготней, прогревом моторов вертолета, погрузкой…

– А потом нужен кросс за пределы базы, – резюмировал Авдонин, переглядываясь с очкариком.

– А ночные стрельбы не нужны? – резко отреагировал я, а потом осекся.

Понятно, зачем нужен кросс. Они под шумок куда-то собираются выдвинуться, им надо, чтобы наружке было сложно ориентироваться во всей этой кутерьме. А куда они намылились, тоже не секрет. Ребятки собрались встретиться с Голицыным и передать предателю пламенный привет с Лубянки.

Видимо, я переменился в лице, да так, что после совещания Авдонин попросил меня остаться в защищенной комнате. Постучал задумчиво пальцами по гудящему генератору электромагнитных волн, тяжело вздохнул:

– Про твои страхи я знаю. Но приказ есть приказ, будем исполнять.

– Могли бы сразу сказать, что это никакой не проверяющий, – пожал я плечами. – Или доверия мне нет?

– Отрабатывали легенду, – жестко произнес резидент. – В отряде могут быть утечки.

– Мы давно отчислили того подозрительного… Как его? Туска!

– Николай, предатели могут быть и среди нас! – Авдонин потер усталые глаза. – Именно поэтому надо обязательно устранить Голицына. Чтобы урок был, понимаешь?

– Вы готовы порушить мою полугодовую работу, чтобы наказать одного предателя? Мою и других громовцев? Да и свою, кстати, тоже.

– Все будет сделано максимально аккуратно, – твердо произнес резидент. – Голицын увлекается спиртным, как и многие перебежчики. Найдут с тремя промиллями алкоголя в крови. Остановка сердца.

– А если что-то пойдет не так? Нас отсюда всех вышлют в двадцать четыре часа!

– Ты слишком ценен для американцев. – Авдонин не выдержал, буквально взорвался. – И почему я должен тебя уговаривать?! Есть приказ!

– Мы приказ выполним, будет вам ночной кросс. И даже стрельбы устрою. Хотите, светошумовыми поработаем?

– Полковник, ты забываешься! – почти прорычал резидент. – Свободен!

Я посмотрел на часы. Опаздываю на взвешивание, надо торопиться.

– Есть свободен!

* * *

В Хобокен я уже опаздывал, поэтому врубил мигалку и гнал, «вышивая» по трассе. Попутно выслушивая нытье Синтии № 2 насчет старого купальника. В самый последний момент я сообразил, что нужна девушка, которая будет таскать картонку с номерами раундов. И никого лучше, чем О′Тул, у меня под рукой не нашлось.

– Ты же профессионал! – убеждал я девушку, проскакивая перекресток на желтый. – Ты актрисой хочешь стать.

– Танцовщицей! – поправила меня Синтия.

– Разрешаю станцевать что-нибудь на ринге, – хохотнул я. – Просто помоги нам. Телевидение будет – засветишься!

– Ну если телевидение… Осторожнее, грузовик! А-а-а!

Я аккуратно обошел справа большой трак, еще больше втопил газа.

– Ты нас убьешь!

– Зато никто не увидит твой старый купальник. Пока будет взвешивание, то да се, можешь сходить купить новый. Вот тебе сто баксов. – Я под визг девушки залез одной рукой во внутренний карман пиджака, достал бумажник. Придерживая руль коленями, вынул купюру с Франклиным.

– Ник, ты нас убьешь! Умоляю, сбавь скорость!

Я сам не понимаю, зачем так рисковал. Видимо, чтобы сбросить лишний адреналин перед боями, сжечь тревогу от ситуации с Голицыным. Очень легко представить, что может пойти не так с его ликвидацией. Случайные свидетели, поломка автотранспорта, встреча с полицейским патрулем…

Возвращаться в Союз мне не хотелось. Нет, по жене я уже успел соскучиться, да и ребенка увижу… Но подвинуть Иво с «Грома» уже не получится – он там плотно сел. На второй отряд антитеррора никто разоряться в Комитете не будет. И что мне делать? Возвращаться в ГРУ? Ивашутин возьмет, тут вопросов нет. И пошлет на Даманский. Где хреначат «Грады» и никакой тонкой работы для спецназа. Выбивать дивизии китайцев – это не «Кобру» украсть. Вся ближайшая работа на Западе. Исламский терроризм, захват заложников на Олимпиаде в ФРГ… В Союзе мне уже банально тесно. Хотя, казалось бы, огромная, сложная страна. Много противоречий между элитами, особенно национальными. Непаханое поле для внедрения всяких новых способов обеспечения безопасности.

– Останови, я выйду! – уже истерично произнесла Синтия. – Ты совсем с ума сошел!

– Уже приехали. – Я ударил по тормозам, вырулил в переулок к клубу, где… стояла большая толпа народа.

– Слава богу, вы приехали! – выбежал встречать нас потный Майк. – Тут какое-то безумие творится. Приехало еще три телеканала, требуют их пустить в зал. Свобода слова, все дела…

Я вышел из машины, подал руку Синтии. Та сквозь силу улыбнулась. Девушка была бледная, на лбу у нее тоже выступил пот.

– А народ откуда собрался?

– Прослышали о чемпионате, пришли за билетами. А все распродано! Представляешь, спекулянты объявились. Три цены просят за билет.

Из клуба вышло несколько знакомых дальнобоев, сделали коридор в толпе.

– Телеканалам объяснить, что это частное мероприятие, стоимость съемки после того, как подпишут договор, пятьдесят тысяч долларов.

Майк охнул:

– Зачем их злить такими заоблачными суммами?

– Чтобы привыкали.

Я собрался пройти в тренерскую, познакомиться с участниками боев. Но нет, вся семерка была в октагоне – рассматривала сооружение. Выделялся гигант-сумоист – Канакава. Он даже притоптывал по канвасу, пытаясь понять, пружинит покрытие или нет.

Сразу подойти познакомиться с бойцами не получилось. Майк повел меня в тренерскую:

– Тебе надо обязательно познакомиться с одним человеком.

Этим одним человеком оказался Джин Леблан, лысоватый жилистый мужчина с крупным носом, изломанными ушами. Борец.

– С кем имею честь? – поинтересовался я, вопросительно оглядываясь на Майка.

– Это Джин Лебел, – пояснил директор. – Дзюдоист. Как услышал, что мы проводим первый чемпионат по боям без правил, сам приехал к нам.

Рукопожатие у Лебела оказалось мощным, да и сам он производил впечатление. Сейчас возьмет тебя на «мельницу» и ка-ак воткнет головой в пол.

Я попросил чаю, разговорился с Джином. Оказалось, что в шестидесятом году мир стал свидетелем первого боя по смешанным единоборствам, результат которого шокировал всех зрителей. В ринге сошлись лучший боксер среднего веса Майкл Сэвидж и Лебел. Несмотря на то что боксер уже не был на пике своей формы, большинство предсказывало его победу одним ударом. Однако тогда никто не осознавал, что такое сабмишн, и не знал, насколько опасен может быть человек, владеющий японской борьбой. Джин сделал проход, кинув боксера на пол, после чего применил удушающий прием. Из-за неопытности судья достаточно долго не останавливал бой, хотя боксер уже потерял сознание. Когда он все-таки остановил бой, присутствующие были уверены, что боксер умер, что вызвало общий ужас. И только через двадцать минут Сэвиджа привели в чувство.

– Я приехал поговорить с вашим судьей, – резюмировал свой рассказ Джин. – Не хочу, чтобы повторилась