Полдень, XXI век, 2002 № 01 - Журнал «Полдень XXI век»

с собой. Знаешь ли ты, загадочный Во Го, не ответивший ни на одно из моих писем, что я тебя все-таки выследил — и настоящую фамилию знаю, и адрес. Когда-нибудь мы с тобой встретимся, если тебе, как и мне, удастся прервать цепь своих перерождений. Ты писал: «Для мысли нет временной тверди — она вечна. Поэтому первым шагом к разрушению цепей является признание вечности мыс. ли...» Но если мысль вечна, то животный страх умирающей плоти просто смешон! Оставим все животное — животным...

Ритуал естественен и прекрасен.

Превращаю зеркало обратно в нож. Открываю рот пошире, упираю язык в нёбо и чиркаю по уздечке лезвием. Рот наполняется кровью. Странное ощущение: язык словно теряет связь со мной, обретая собственную волю и разум. Словно некое животное заползло в теплую пещеру и укладывается на ночлег, выбирая позу поудобнее. Что теперь? Как проглотить ЭТО — не теоретически, а практически? Наверное, на вдохе... Одно хорошее усилие...

Не получается.

Нужно состояние души, равное достижению нирваны. Пусть я не оставил после себя следов: учений, писаний, достойных учеников, монастырей, произведений искусства... не это важно. Один глоток — и гортань закупорена. Легко и беззаботно, как птичка зернышко склевала. Не получается... Рвотный рефлекс. Упрямый язык, пользуясь свободой воли, стоит горбом — или это я сам его выплевываю?.. Нужно расслабиться. Нужно качественно иное расслабление, до окаменения — почти паралич. Когда энергия из человеческого тела возвращается к истокам — в Небо, в Землю, к Предкам, ты становишься статуей. Как это сделал Будда. Идеал. Ну же! Один хороший глоток...

Я переворачиваюсь на живот и запихиваю упирающуюся тварь себе в горло. Язык рвется назад, но я держу его сильную тушу обеими руками. Не получилось красиво — получится некрасиво. Для истинного дзена не важен ни результат, ни, тем более, процесс. Восемь пальцев в рот, локти под себя. Не вырваться. Прощай, дыхание, изучению которого я подарил столько лет. Значение имеет только миг, когда понимаешь, что смысла нет ни в чем, даже в самом этом миге понимания...

Становится нестерпимо жарко.

Язык Вергилия, язык Рабле... Язык телячий в сметане...

Прости меня, мама!

Лопается гигантский пузырь; яичный желток растекается по тарелке; захлопываются двери метро; сверло вгрызается в пенопласт... Стремительный выпад противника, и я пропускаю прямой удар в солнечное сплетение. Лучезарный кулак! Золотой его блеск слепит глаза. Кто противник? Не видно. Я рефлекторно приседаю в позе гунбу, собираю остатки Ци, чтобы достойно принять новый удар... но все это не нужно. Реальность начинает движение, как перрон вокзала, назад — в прошлое, в прошлое, в прошлое, в прошлое...

{КОНЕЦ КУРСИВА ВРЕМЕНИ}

Зеркальная гладь замутилась

7. Может ли учитель с копытами — наравне

с другими животными — иметь природу Будды?

{ЗАЧЕТНЫЙ КОАН}

...Идея Шакировна, хватаясь руками за дверцу холодильника, с трудом встала. Человек, расположившийся в проходе между столом и буфетом, уже не дергался, не корчился, вообще не шевелился. Агония длилась недолго. Тело лежало, поджав колени к животу, соединив локти на груди, запихав в рот едва ли не все пальцы рук. Окровавленные плечо и подбородок, синюшный цвет лица...

Мое тело.

Телефон сигналил и сигналил, однако женщина прежде всего набросила на себя халат. Потом вошла в спальню и сорвала с сына пустой бак. Потом — освободила мужа. Тот упал на диван, попытался вскочить, снова упал и снова попытался встать. Жена принесла из прихожей вопящую телефонную трубку и подала ее мужу.

Звонил Коля Кожух.

— Что за финты! — зарычал мировой эфир голосом майора. — Дима́с у тебя? Сюда его, живо!

— Где Клочков? — спросил Щюрик у супруги.

— Умер, — констатировала та. — Подойти не может, — громко и прямо в трубку, чтобы всем слышно было.

— Умер? — задохнулся от ярости офицер. — Приколы прикалываете? Да я вас урою за такие шутки!

— Он и правда отравился! — закричал в ответ Щюрик. — Взял и откинул копыта! Сразу, как тебе звонить начал!

Кожух ненадолго заткнулся.

— Из-за этого отравления Клочкову башню совсем свернуло! — докричал свое Щюрик. — Рассказать — невозможно!

— Кто бы говорил про его башню... — произнес майор совершенно другим тоном. — Знаешь, зачем я вам названивал? Хотел успокоить этого психа. Результаты всех исследований — отрицательные. И пусть он дурака не валяет. Какое, в жопу, отравление... Откинул, значит, копыта?

— Похоже на то.

— Что за бред! — сказал Кожух с отвращением. Он поразмыслил секунду-другую и вдруг уточнил: — Ты ведь шутил насчет своей конфетки? Или нет?

— А ты что, НЕ шутил?

Кожух миролюбиво хмыкнул:

— Пиво за мной, убогий. Согласен, я проспорил.

— Из-за твоего пива он чуть всех нас не уложил! Ты где был, трепло?!

Кожух зевнул.

— Трупом твоего профессора занимался. Давай колись, это ты его... под шумок, да?

Собеседник чуть слюной не подавился, пытаясь что-то ответить.

— Не бзди, не бзди, — успокоил его майор. — Нунчаки — с отпечатками пальцев, плюс к тому свидетели есть. Зато профессора — нет. Что и требовалось доказать. Гениальная комбинация, я в восторге.

— Это я в восторге! — Голос Щюрика задребезжал, как дюралевый бак. — Кому он больше мешал — мне или твоему генералу с его сыночком-аспирантом? И кому из нас с тобой лишние звезды на погонах понадобились?

— Хватит ветры пускать, — злобно сказал Кожух. — Ты вообще думай, когда свой рот опорожняешь.

Он выразительно постучал пальцем по микрофону.

— А тебе что, так трудно было догадаться, где Клочкова искать?! — напомнил Щюрик.

Офицер нехорошо усмехнулся.

— Зачем искать? Может, ты тоже кому-нибудь сильно помешал, звездочет.

Друзья долго молчали.

— Опять шутка? — бросил Щюрик в пустоту.

На том конце, зажав трубку ладонью, неразборчиво общались. Наконец пустота откликнулась:

— Нам не дано предугадать, как наше слово отзовется. Еще Чехов сказал. Мне тут подсказывают, что это не я тебе, а ты мне должен пиво проставить.

— С какой стати?

— На всякий случай. Я вот с Клочковым полночи нянчился и почти поверил, что ему каюк настает. Чуть у самого башня не рухнула. Ё-моё, думаю, как же так... А потом эксперт позвонил, мозги мне поправил. Так что есть вопрос. Клиент точно сам по себе откинулся? Твердым предметом к его голове не прикладывались?

— Такому приложишь, как же.

— Мы к вам едем, — принял решение майор. —