Товарищ военврач 5 - Олег Дмитриев

— Резонно, — согласился Дед. — Мы склоняемся ко второму варианту. Подчистил все концы и покинул город за сутки до финала акции. Не став его даже дожидаться. Думаю, Степанов должен был отдать сигнал на подрыв, руками махнув, платок там достав из-за пазухи… Значит, целью был не ты. Или не только ты.

— Не я. С меня толку, как с козла молока, — вздохнул я. — И красть меня — та ещё задачка. Когда кругом ваши да Серёгины кружат.

— То-то и оно, — вздохнул он. — Остаётся теперь только надеяться на то, что пущенные по следу «Гефеста» группы вернутся не с пустыми руками.

— Или просто хотя бы вернутся, — кивнул я. Вспомнив бомбёжку эшелона Панасенко.

— А ещё на то, что ты, светлая голова, ещё чего-нибудь удумаешь, — закончил мысль старый чекист.

У меня не было сил даже на то, чтоб разозлиться на него. Люди с чистыми руками и холодными головами прошляпили такую сволочь, что работала у них под носом, готовя подрыв военного завода и госпиталя. Из трёх агентов поймали двоих, разменяв одного на пятерых бойцов, редким чудом избежав чудовищной катастрофы. А теперь ждали, что Ваня Николин вытащит из шляпы кролика? Автомат Калашникова? Атомную бомбу?

Я глубоко вздохнул. И ещё раз.

— Я постараюсь, Андрей Ильич. Приоритетная задача та же — обучение хирургов?

— Та же, Ваня. Но если в ходе её выполнения тебя посетит внезапное прозрение — не держи в себе.

— Хорошо. Могу идти?

— Ступай.

Он кивнул, и я поднялся из-за стола. Оставив на нём остывший чёрный чай и такие же чёрные строчки, содержение которых не давало покоя. Доктор Николин помог делу Германского Рейха. Неоценимо.

— Чего смурной такой? — Коля подкатил Оксану, которая смотрела на меня с тревогой.

— Настроение что-то не в… Красную Армию, — буркнул я нехотя, принимая ручки коляски. — Давайте вон к окошечку отъедем.

— Работать надо с настроением, — поучительным тоном начал было Чарный.

— Со своим работай, рожа, — неожиданно зло перебила его Окся. — Я как пальбу услышала, да как увидела, что он в дверь летит — чуть не померла!

— Ну так выяснилось же всё? — удивился сержант. Но на всякий случай отступил чуть в сторону, докуда не могла дотянуться карающая длань стальной товарища военврача.

— Особо не полегчало, мать-то, — огрызнулась она. — А если б стреляли в него?

— Хватит, Оксь, — поморщился я, встав у подоконника и развернув её коляску, как избушку в сказке, «к себе передом». Злая она была чем-то и впрямь похожа на Бабу Ягу. Лексикой-то уж точно. — Поговорку знаешь? Если бы у бабушки было дуло, то она была бы не бабушкой, а танком.

Коля фыркнул было, но быстро надел равнодушное лицо. Оксана фыркать не стала.

— Ладно, Николин. Раз ты всё ещё здесь и по-прежнему паршиво пробуешь шутить, значит, у товарищей с улицы Энгельса к тебе вопросы сняты, — зловеще начала она.

— Не угадала. У товарищей ко мне вопросов по-прежнему вагон, — покачал головой я. — Просто они, видимо, выбирают время, когда мне их можно будет задать без отрыва…

— Ног или башки? — перебила жена язвительным тоном.

— От производства, — так же спокойно закончил фразу я. — Ноги и башку отрывать доктору Николину партия пока признала нецелесообразным. В этой комплектации он полезнее.

— Р-р-рационально, — рык злой Оксаны заставил Колю отодвинуться ещё дальше. — И что будем делать в этой связи? Пока центральный комитет не принял судьбоносного решения об отрыве Николину И. Н. чего-нибудь, не нужного для осуществления трудовой функции?

Да, язва, матёрая. Но от этого любимая только больше.

— Пока я не лишён по решению партии… некоторого шарма, — я с нарочито пристальным вниманием осмотрел себя, — продолжаем в этой связи жить. Ты, жена дорогая, в компании товарища Чарного отправляешься сторожить семейное гнездо. Лаять у тебя шикарно выходит. А я иду знакомиться с курсантами, раз уж мину из-под школы уже убрали.

— Мину⁈ — ахнули хором Коля с Оксаной.

— Тьфу ты… Это, если что, военная тайна! — погрозил я пальцем обоим. — Никому ни слова! Диверсия предотвращена силами НКВД, опасности нет.

— Да как же, нет, — фыркнула стальная военврач. — Молодой и красивый чёрт остаётся в школе, где тридцать рыл студенток! Ну, пусть отметаем старых и страшных. Но никак не меньше десятка всё равно останется! И вот в этом вертепе, в этом логове разврата, я должна оставить молодого мужа⁈

— Ну ты чего городишь-то, мать? — растерялся я. Вот уж не думал, что с заложенной под школой мины причудливый дамский ум так быстро перескочит на гипотетический адюльтер.

Нет, мы все взрослые люди, конечно. И то, что многие мои коллеги ездили на выездные семинары и курсы повышения квалификации исключительно с целью скрасить досуг или «оживить чувства», как они говорили, «измученные бытом», я знал. Но сам сторонником подобных отраслевых развлечений никогда не был. И даже при навязчивом, порой, интересе со стороны коллег противоположного пола, никогда не стеснялся первым делом уточнять о семейном положении. Хирурги — не тот народ, у кого это на лбу написано или по безымянному пальцу понятно, нам кольца в работе мешают, поэтому носят их исключительно редкие единицы. И догадаться, кто из настойчивых женщин замужем, «на глазок» невозможно. Поэтому я и уточнял прямо в лоб. Пусть и заслужив себе славу моралиста, ханжи, а потом и какого-то «душнилы». Просто оставаясь верным своим правилам и убеждениям, менять которые не планировал.

— А чего? — взвилась она. — Жену на каталке — под замок, подельник твой — сторожем, а сам — налево⁈

Коля сделал ещё полшага назад, всем видом показывая, что он вообще тут случайно, и никакой не подельник. Тем более в делах супружеских. В особенности — в части потенциальной измены. И кому⁈ Стальной Оксане Палне⁈

— Направо, — оборвал я расходившуюся жену. — Напра-во, кругом! Отставить блажь и подозрения, очерняющие меня в глазах общественности!

Принять боевой, командирский вид почти удалось, хоть и тянуло улыбнуться, глядя, как разевала рот жена, в то же самое время выпрямляя спину и разводя плечи. От чего хотелось немедленно перестать хмуриться на неё.

— Нас с тобой советская власть признала мужем и женой, законными! И