Товарищ военврач 5 - Олег Дмитриев

майора госбезопасности, пока он ещё, вроде бы, не уехал, и сдамся. Признаюсь в нарушении дисциплины и в антисоветчине — это как раз их профиль. И поеду в НКВД. А там сдам предписание об организации обучения, то самое, с визой Лаврентия Павловича Берии. Чистосердечно повинюсь, что подвёл, что не оправдал, не осознал…

Форточка распахнулась широко порывом осеннего ветра, ударившего снаружи. Точно так же распахнулся рот товарища военврача первого ранга. И только главврач смотрел на меня скорбно, поджав губы. На портрете за иссиня-багровым Браверманом понимающе щурился товарищ Сталин.

— Сссядь… те, товарищ Николин, — шипяще-свистящий звук, с каким начал фразу Аким Михайлович, предвещал явно какие-то другие слова. Но он, взрослый и опытный человек, каким-то чудом совладал с собой.

Я перевёл взгляд с Покровского на портрет, держа лицо решительное, волевое, готовое ко всему. Кивнул, чуть нахмурившись, будто соглашаясь с весомо молчавшим с портрета вождём, и сел обратно. Отметив, как теперь начала уходить краснота и синева с Бравермана.

— Полагаю, вы поняли недопустимость и ошибочность своего поведения? — отдышавшись чуть, отпив из стакана, произнёс он.

Даже передать не могу, каких сил мне стоило не переспросить: «а вы?».

— На все сто! — кивнуть получилось уверенно, искренне. Так, что даже вопроса не возникло о том, к чему именно относился этот мой неуставной ответ.

— Это похвально. В таком случае, можете приступать к работе. Думаю, стоит начать со знакомства со студентами. Буду ждать вас в главной аудитории, — он кивнул мне строго и как-то покровительственно, поднялся и вышел.

— Ты, Ваня, меня в гроб когда-нибудь загонишь, — вздохнул Покровский, наливая и себе из графина. И продолжил, осушив стакан. — А потом сам же и выдернешь с того света каким-нибудь из своих очередных фокусов.

— Извините, Николай Сергеевич, — совершенно честно вздохнул я. — Ну а чего он?

— Он, Ваня, куратор из ГВСУ, с бумагами от самого́ Смирнова, — пояснил главврач. — Вроде как обычным студентом прибыл, методику осваивать. Но не с того, почему-то, начал.

— Ну, положим, начал-то он с того са́мого, — заметил я. — И уже два остеосинтеза в активе имеет, пусть и ассистирующим. На шаг впереди, как положено.

— Ну так а что ты хотел — член партии, — грустно усмехнулся начальник госпиталя.

— А от вас-то он чего хотел?

— Не знаю, Ваня. Наверное, на вшивость проверял, — пожал плечами он. — Пришёл, поздоровались, я пока бумаги смотрел — глядь, а он уже на моём месте сидит. И эдак ручкой мне вот сюда, дескать, вы, товарищ, по какому вопросу?

— Бывают такие, — согласился я. — Когда во главу стола или в центр президиума садятся — будто мозг отказывает. Заменяется на решительную коммунистическую сознательность.

— Ну ты это… тоже не перегибай, — покачал головой Николай Сергеевич. — Он, как я понимаю, из тех, кто может здорово нагадить, если что не по его пойдёт. Злопамятный…

— Нагадить, выходит, тут и без него есть кому — устали списки составлять, — вздохнул я, вспоминая истории Степанова и Костаковой. — И не только тут. С запада враг прёт, которому все наши внутренние дрязги глубоко безразличны. И даже на́ руку.

— Это да, — поморщился он. — Эк ты сказанул-то, прям как будто сам из органов. Лучше б по матушке, как жена твоя — у ней как-то душевнее выходит, человечнее.

— Сам не нарадуюсь, Николай Сергеевич, — я улыбнулся. — Как начнёт лаяться — будто реченька журчит! Песня, а не женщина.

— Молодой ты, Ваня, а, бывает, так сказанёшь — будто старше меня, — удивился главврач. — Многие всю долгую семейную жизнь к такому стремятся, чтоб жёнины запевы-запилы уметь так слышать — реченькой.

— У отца-покойника научился. Он всегда говорил: «женщины, Ваня, могут порой бывать нестерпимыми. Но ты всегда должен помнить, что они на самом деле добрые, ласковые и нежные. А ты — умный».

— Мудро сказано, — кивнул он. — Но про этого Акима Михайловича ты всё-таки тоже помни.

— И на этот счёт была поговорка у бати, — кивнул я. — «Больше роты не дадут, дальше фронта не пошлют».

— Ладно, иди уже, работай, — отмахнулся Покровский. — А то он там уж, в аудитории, сидит, поди, да на «Кировки» свои именные поглядывает, прогула ждёт.

— А прогулы нам, Николай Сергеевич, на кладбищах пусть ставят, — улыбнулся я, поднимаясь. — И подольше.

Народу в большой аудитории, где ряды сидений-столов стояли амфитеатром, было полно. Браверман сидел на первом ряду, накинув халат, чтобы не смущать, наверное, однокашников тремя шпалами на петлицах. Но вокруг него всё равно было достаточно свободно.

— Ещё раз здравствуйте, товарищи! — я едва не сбился с шага, увидев его.

Студенты, такие разные, загудели совершенно одинаково.

— Я повторюсь, времени у нас мало, а работы много. Поэтому некоторые моменты обучения вам, вероятно, покажутся непривычными. Но главное — помнить, что ваша главная задача сейчас, на этих курсах, освоить несколько новых методик, которые признаны потенциально эффективными наркомздравом. Для того, чтобы, вернувшись на места прохождения службы, обучить им ваших коллег. Родина ждёт от нас с вами одного: того, что с помощью наших знаний и навыков мы сможем сохранить жизни как можно большему числу советских граждан.

Я перевёл дух. Острый взгляд Бравермана, будто ждавшего, когда я ошибусь, и авторучка в его пальцах, плясавшая по тетрадному листу, отвлекали. Но сильнее отвлекали мысли о том, что эффективные методики перестали быть уникальными, доступными теперь только советским врачам.

— Знакомиться, товарищи, будем по ходу работы. Давайте условимся: когда задаёте вопрос или отвечаете на заданный мной или другими преподавателями, представляетесь: имя, фамилия, отчество, звание, откуда прибыли. Хорошо?

Наверное, не стоило так легко общаться со студентами — вон как напрягся полковник. Но мы же тут все заодно? Как ещё разговаривать, как не по-товарищески? На лицах у многих появились улыбки, многие кивали.

— Вот и отлично. Меня вы знаете. Вышло так, что план первого дня у нас чуть поменялся. Но ничего страшного. И сейчас мы разберём принцип действия аппарата ЧКС-41, установку которого некоторые из вас сегодня уже видели. Наверняка многое было неясно, поэтому я начну с теории, хотя основные лекции с теоретической частью вам будут читать другие, профессора и доценты — я всё же больше по практике, по семинарской части. Но эту