Товарищ военврач 5 - Олег Дмитриев

Теперь вот и в синеву опять пошёл. Надо бы от давления чего-нибудь попринимать товарищу полковнику — осиротит ведь, объясняйся потом, с чего это куратор врезал дуба во время инспекции… Но от упоминания главного травматолога Красной Армии удержаться я не смог.

— Скажите, сколько времени раненый с диафизарным переломом бедра должен носить вашу… ваш прибор, и когда он сможет вернуться хотя бы к лёгкой службе? Нас всех интересует практическая польза для армии: сократит ли метод сроки лечения по сравнению с гипсом и вытяжением? — взял себя в руки Браверман. И зашёл, видимо, с козырей. Но у меня было, чем отбиться. Хотя бы и чисто теоретически пока.

— При свежих диафизарных переломах бедра без дефекта костной ткани мы, исходя из данных наблюдения за аналогичными травмами, планируем держать аппарат шесть-восемь недель до формирования достаточно прочной костной мозоли. Далее снимаем и назначаем ранбольному дозированную нагрузку. Для сравнения: скелетное вытяжение требует не менее десяти–двенадцати недель только иммобилизации, затем ещё три–четыре недели в гипсе. Замечу отдельно, что всё это время больной лежит, не может сам себя обслуживать, нуждается в особом уходе со стороны младшего и среднего медперсонала. В ЧКС-41 раненый уже через неделю сидит, через две — ходит на костылях, а через месяц сможет передвигаться с тростью. Мы полностью… практически полностью сохраняем функцию суставов и мышц, что ускоряет общую реабилитацию. Да, уже ясно, что при дефектах кости сроки удлиняются, но даже тогда восстановление костной ткани идёт в полтора–два раза быстрее, чем при традиционных методах с костной пластикой. Для Красной Армии это означает больше возвращённых в строй бойцов, в меньшие сроки, со значительным снижением показателей по инвалидности и переводу в нестроевики.

Может, Браверман собирался и ещё каким-нибудь каверзным вопросом выстрелить. Но аплодисменты и восторженные крики остальных студентов не дали шанса. Меня же насторожило то, что сидевший на втором ряду пожилой военврач первого ранга тоже широко улыбался, показывая мне большой палец. Я пока представления не имел, кто же это был.

Глава 21

Столкновение парадигм

— Дмитрий Григорьевич Завиленский, военврач первого ранга, Полоцкий военный госпиталь №431, сейчас дислоцирован в городе Серов, Свердловской области — хрипловато проговорил, поднимаясь неспешно, сухощавый седой мужчина невысокого роста.

Я кивнул ему, когда замолкли аплодисменты, едва не принёсшие товарищу Браверману гипертонический криз, кажется — у него только что пар из ушей не валил. Сам же я продолжал вглядываться в глубоко посаженные тёмные глаза Завиленского, тщетно пытаясь вспомнить, откуда мне была знакома эта фамилия. Не понимая, мне ли, или Ване Николину — настолько переплелись две наших памяти в одном молодом военвраче.

— Товарищи. Я не буду говорить о том, что метод товарища Николина — блестящий, перспективный и прорывной, как теперь говорят. Скажу лишь, что об этом говорили те, чьё мнение для меня весомее моего собственного. Николай Николаевич Приоров и Валентина Валентиновна Гориневская для меня являются непререкаемыми авторитетами.

Упоминания главного хирурга Главупра эвакогоспиталей и главного травматолога Красной Армии будто вовсе парализовали всех в зале.

— Я хочу сказать о другом, — выждав несколько секунд, продолжил старый врач. — О том, каким опасным в медицине бывает сопротивление всему новому и непривычному. История, товарищи, знает немало примеров, когда простое и гениальное решение годами, а то и десятилетиями не находило признания. И даже не потому, что оно было плохим, а потому что оно было неудобным. Ломало привычный уклад, заставляло людей менять свои взгляды, признавать ошибки. А это, товарищи, редко бывает приятным.

За жизнь Бравермана я начинал опасаться нешуточно — он снова иссиня-багровел. Пиявочек бы ему сейчас, и мочегонного…

— В 1847 году венский акушер Игнац Земмельвейс сделал открытие, которое сегодня кажется нам само собой разумеющимся: он понял, что родильная горячка передаётся через руки врачей, и заставил своих студентов мыть руки в хлорной воде. Смертность рожениц упала почти до нуля. Казалось бы — триумф, победа! Но что произошло дальше? Его коллеги, профессора, корифеи венской медицины, не захотели признавать, что они сами стали, пусть и не зная об этом, причиной смерти сотен женщин. Они обвинили Земмельвейса в шарлатанстве, в том, что он оскорбляет и подрывает «честь врача». Его уволили, он сошёл с ума и умер в психиатрической лечебнице. А через двадцать лет пришёл Пастер, потом Листер, и всем стало ясно: Земмельвейс был прав. Но ни его, ни женщин, ни малышей, которых можно было бы спасти, это не вернуло.

В книгах обычно пишут: «было слышно, как пролетела муха». Мух, в связи с поздней осенью, не наблюдал, но вот то, как шкрябала по листу авторучка Бравермана, слышал отчётливо.

— Джозеф Листер, английский доктор, прочитав работы Пастера, предложил мыть руки и инструменты карболовой кислотой, — негромко, но вполне отчётливо продолжал Завиленский. — Гнойно-септические осложнения сократились в разы. Но лондонские хирурги, уважаемые люди, называли его метод «шарлатанством» и «непростительным посягательством на хирургическую свободу». Один из светил того времени сказал: «Если бы мы начали мыть руки перед каждой операцией, мы бы просто не успевали оперировать!». Листер даже получил выговор за перерасход мыла! Сейчас антисептика стала стандартом. Но сколько людей погибло за эти годы?

За столами кто-то кивал, кто-то переглядывался с соседями, пытаясь, наверное, понять, как следовало реагировать на странную лекцию седого военврача первого ранга. Да, в этом времени, как, впрочем, и в моём, безопаснее было выражать те же эмоции, что и остальные, массово. Одобрять, как и порицать, гораздо проще в толпе, особенно, если ту толпу возглавляет кто-то старше по званию, и спросят, пойди что не так, не с тебя. Но тут в равных званиях было два человека, и один из них — из ГВСУ. Но старый врач осмеливался, кажется, спорить с ним⁈

— Да к чему далеко ходить? — Завиленский поднял глаза на стену над дверью, где под портретами товарищей Сталина и Ленина висела неизвестно где и кем найденная репродукция, портрет Николая Ивановича Пирогова. — Вот, прямо на нас смотрит основоположник военно-полевой хирургии, человек, который первым применил гипсовую повязку и спас тысячи, тысячи солдат от ампутаций. Его труды изменили всю мировую хирургию. Но при жизни он встречал не меньше сопротивления, чем Земмельвейс или Листер. Его тоже обвиняли в «опасных новшествах», в том, что он подрывал авторитет