Пешка бронзового века - ИМП

Сола стояла рядом с духом и смотрела на его руки. Дух копался в ещё одном странном камне с ровными краями. Бока камня горели белым светом. Свет был ярким, но не резал глаза, не слепил, и Малка наконец смогла рассмотреть пещеру.

Пусть не всю — пещера была огромной. Дальние стены всё ещё тонули во мраке, но теперь, если присмотреться, можно было увидеть её границы. Лежак, в котором проснулась Малка, стоял почти у выхода. Здесь был ровный каменный пол и не так много мусора, как вдоль стен, устланных белыми костями, каменной крошкой и песчаными насыпями. В дальнем конце виднелась гряда из больших валунов, обвалившихся со стены и сложившихся в причудливую груду.

Ещё Малка увидела свою одежду: длинная рубаха лежала на валуне рядом с переделанным под накидку мешком Солы, ножами, поясами, колчаном и луком.

Видя, что Сола спокойно стоит рядом с духом, Малка решилась и тоже вышла. Обернувшись пледом, она встала рядом. Дух глянул на неё, но ничего не сказал.

Камень под его руками зашипел, и от него повеяло приятным запахом — у Малки в животе тут же забурлило, а рот наполнился слюной.

Сколько она уже не ела? День? Два?

Дух что-то сделал, и от камня отделилась его часть, которую он держал за ручку. Малка узнала кружку. Да, она не походила на привычные глиняные кружки, которые делали её родичи: эта была ровной, будто высеченной из цельного гладкого камня, чуть расширялась кверху и имела круглое дно. Над ней поднимался пар.

Запах был незнакомым. В какой-то мере терпким, но очень заманчивым.

Дух передал кружку Соле, и Малку кольнула зависть. Ей тоже не терпелось утолить голод.

Сола взяла кружку, но пить не стала. Посмотрела на Малку и протянула ей.

— Держи. Я потом.

Она даже улыбнулась.

Малка снова укорила себя за проявленную слабость.

— Спасибо.

Она взяла кружку и осторожно отпила горячее содержимое. Вкус оказался странным. Вроде похоже на мясной бульон, но аромат совсем другой, непривычный, почти ровный. Зато желудок оценил угощение сразу и потребовал ещё. Малка сама не заметила, как быстро осушила кружку.

Дух забрал её и снова сунул в камень.

Снова зашипело. Вновь полная кружка перекочевала в руки Солы.

Сола отпила и зажмурилась. Малка видела, как она улыбается. Будучи рабыней в их роду, Сола питалась объедками и остатками, часто тем, что и собаке не всякий отдаст. Сейчас она наслаждалась. Не торопилась. Отпивала маленькими глотками, будто катала вкус во рту, прежде чем проглотить.

Странным было и то, что спустя совсем немного времени пришла сытость. Не тяжёлая, сонная, а ровная и тёплая. Будто они плотно поели, но без лени. Животы довольно урчали, а Малку распирало желание что-нибудь делать: бегать, прыгать, говорить, искать, идти. Молодая кровь бурлила, требуя движения.

Дух подошёл к ним с тем самым камнем в руке, которым уже пользовался раньше.

Малка испугалась, что он снова уколет их и они уснут, но противиться не стала. Даже жмуриться не стала. Смотрела прямо в его чёрные глаза. Без вызова. Скорее с любопытством, пытаясь разглядеть в них что-то, чего сама не понимала.

Когда дух был таким, в образе молодого парня, её голову начинали посещать разные мысли. Малка старалась тут же гнать их прочь, но иногда, как сейчас, мысли оказывались быстрее, чем разум успевал осознать очередную глупость.

Шею кольнуло.

Но на этот раз они с Солой даже не дёрнулись. Только обменялись тревожными взглядами и стали ждать. Ничего не происходило. Мир не кружился, не плыл, не темнел. Будто и не было никакого укола.

Потом дух принёс их нехитрую одежду, передал в руки и отошёл к каменному человеку.

«Странный он, этот дух», — подумала Малка, закрывая полог лежака.

Глава 13. Три одиночества

Сола сидела на старом трухлявом дереве, завалившемся набок и поросшем мхом. Когда-то его надломило чуть выше основания, но оно не упало до конца, так и застыло, упёршись голыми ветвями в соседний ствол, будто упрямый старик, который уже не может идти, но всё равно не желает ложиться.

Сола болтала ногами и радовалась солнцу.

После ночной грозы, после холода, пещерной тьмы и звериного дыхания этот день казался неправдоподобно добрым. Жаркое солнце грело плечи и лицо, тёплый ветерок ласкал кожу, лес вокруг шумел живой зелёной многоголосицей. Пели птицы. Перестукивались дятлы. В траве трещали кузнечики. Где-то в кустах шуршала мелкая живность, и этот шорох больше не казался предвестием смерти.

— Хорошо-то как, — тихо сказала Сола и вздохнула полной грудью.

Пахло лесными цветами, хвоей, мокрой корой, травой и солнцем, которое сушило землю после дождя. Она сидела, очарованная этим простым мгновением, и думала, какой же лес разный. Сколько у него лиц. Утром он мог быть безмятежным, солнечным, певучим, а ночью — суровым, хмурым, наводящим ужас. Вчера он хотел их с Малкой убить холодом, ветром и зверем. Сегодня будто притворялся, что ничего такого не было.

Из пещеры вышел дух.

Он снова был одет в свою каменную кожу.

Нет, не каменную — теперь Сола знала, что ошибалась. В пещерной тьме, под вспышками молний, им с Малкой показалось, будто его огромное тело сделано из камня. Но при дневном свете стало ясно: шкура духа была из небесного железа.

И не просто из куска небесного камня, а из обработанного, подогнанного так, что части его двигались, светились, раскрывались, закрывались и слушались духа, словно живые.

Ошибались они. Ох, как же они с Малкой ошибались.

За один небольшой кусок небесного камня, даже не железа, можно было выменять многое, если не всё. О нём мечтали вожди. Его хотели получить сильные рода. Им хвастались в сказках, в спорах, в чужих пересказах. Но правда была в том, что видели его своими глазами очень немногие. Может, и вовсе никто из живущих сейчас. Сола и Малка знали о небесном камне только из подслушанных разговоров старших. А те знали от брата сестры, от сестры брата сестры, от дядьки из союзного рода через третье колено — и так дальше, пока история не уходила корнями во времена пращуров и не становилась красивой сказкой.

А тут была целая шкура — целиком, из небесного железа.

Не из сырого камня, не из обломка, а именно из вещи, сделанной мастером. Да каким мастером? Разве обычный кузнец мог сотворить такое? Сола никогда не слышала, чтобы сделанные кузнецами вещи двигались сами, светили ярче солнца и