Линия иной судьбы 4 - Дмитрий Соловей

Василий покрутил передо мной пустой металлический зарядный сифон. Здоровенный такой трёхлитровый баллон из нержавеющей стали. Мы его на прошлой неделе носили в будку «Воды-Соки», чтобы заправить газировкой к свадьбе Ивана.

— Слышь, Валька, — Васька постучал пальцем по сифону. — Силикагель наш уже не справляется, гидрогель постоянно менять приходится, а катализаторы всё равно дохнут, стоит капле сырости проскочить. И тут меня вдруг осенило…

Он подвинул сифон ко мне ближе:

— Гляди. Это же готовый, идеальный герметичный реактор! Сталь толстая, давление держит — дай дорогу. Головка с клапаном завинчивается намертво. А что, если нам внутрь этого сифона засыпать наши сетчатые сополимеры? Загоняем туда газ под давлением через штатный штуцер. Воздух извне туда вообще не пролезет, герметичность стопроцентная! А сополимер внутри выжрет всю влагу до последней молекулы — силикагелю такое и не снилось. На выходе получим чистейший сухой газ!

Я посмотрел на сифон, потом на сияющего Ваську, и внутри меня разлилось чувство радости. Мой друг, простой парень-вечерник, сам додумался до технологического прорыва!

— Васька, ты молодец! — я хлопнул его по плечу. — Да это же гениально! Это не просто рацпредложение, это чистой воды изобретение. Способ проведения координационной полимеризации в герметичных аппаратах малого объёма. Он весь Минхимпром на уши поставит! Завтра же бери этот сифон, тащи на кафедру к Ковалёву. Оформим заявку на изобретение, а ты там пойдёшь соавтором. ЗИП силикагель в утиль сдаст за ненадобностью!

Васька от моих слов аж расплылся в улыбке, прижимая к себе сифон.

Древесно-полимерный композит мы на ЗИПе изготовили. Покрутили, посмотрели. Даже директору не понесли, поскольку смысла в этом не было. Так-то материал хороший, никто не спорит, однако установка для производства полимеров на ЗИПе одна единственная в стране. И выпускает она не тонны, а пару десятков килограмм в день этого дефицитного материала.

Ковалёв свою резолюцию написал. Документы мы оформили, отправили снова в Москву и отложили композит до лучших времён. Когда-то же они наступят.

-----------------------------

*Высшая аттестационная комиссия (ВАК) "ВАК СССР".

Глава 18

В начале марта 1957 года Хрущёв посетил Краснодар. Поводом этому послужило то, что летом 1955 года руководство края предложило кубанским колхозникам помериться силами с фермерами из американского штата Айова, где климатические условия были схожи с Кубанью, но урожайность и производство мяса/молока значительно превосходили советские показатели.

По государственному плану догнать Айову край должен был только к 1961 году. Однако кубанские труженики взяли такой бешеный темп, что совершили прорыв и выдали рекордные объемы продукции уже к 1957 году. Хрущёв, приехав в Краснодар на краевое совещание, рассыпался в комплиментах региону, называя Кубань «жемчужиной России». На этом совещании он лично благодарил комсомольцев и колхозников за то, что они делом доказали: советский строй может обойти американских фермеров.

—Борьба за увеличение производства кукурузы — всенародная задача!— вещал Хрущёв с краснодарской трибуны и требовал от местных колхозов массово сеять кукурузу, развивать животноводство, хвалил потенциал Кубани и ставил перед краем амбициозные задачи.

Егор Лукич, имеющий родню в станице, рассказывал, как там происходило на самом деле. Ради выполнения плана под нож пускали всё, включая молочный молодняк и племенной скот. Колхозам запрещали оставлять животных на разведение — всё шло под сдачу государству для красивой статистики. Чтобы закрыть план по молоку, коров доили «до последней капли», из-за чего изнашивалось стадо.

Главный успех Кубани в зерновом секторе был за счёт освоения более одного миллиона гектаров целинных и залежных земель прямо внутри края. Колхозы распахали предгорные районы, поймы рек, пастбища и неудобья. Земля на Кубани хорошая, чернозёмная, поэтому в первые два-три года (1955–1957) эти новые поля дали колоссальный, взрывной прирост по зерну, что и позволило краю гордо отчитаться перед Хрущёвым.

В остальном же председатели колхозов, чтобы не лишиться партбилетов, массово скупали скот и молоко у частного сектора (у своих же колхозников с личных подворий) за бесценок или под давлением, а затем сдавали государству как «колхозные достижения».

Показатели в отчётах Госплана пухли как на дрожжах, вот только обеспечили этот взрывной рост отнюдь не инновационные методы животноводства. Полные загоны скота в колхозах образовались благодаря недавнему хрущевскому указу от двадцать седьмого августа пятьдесят шестого года. Партия решила прижать «городских частников» и влупила такой налог на скот в городах, что держать его стало невыгодно. За одну только корову на личном подворье в черте города требовали пятьсот рублей налога в год.

В итоге весь этот городской частный сектор — тысячи коров, свиней и коз — люди за бесценок погнали сдавать в пригородные колхозы. А председатели оформляли как «социалистические перевыполнения плана» и тут же отправляли на мясокомбинаты ради красивой статистики для Хрущёва.*

На Кубани почти 100% рекордной продукции ушло по госзаказу в Москву, Ленинград и на экспорт, чтобы кормить крупные промышленные центры и демонстрировать успехи социализма. Мы же видели кубанское изобилие преимущественно на плакатах. Краснодар находился в состоянии парадоксального дефицита на фоне аграрных рекордов.

В магазин я ходил теперь только покупать хлеб, соль и сахар. Всё остальное брали с бабушкой на рынке. Благо сейчас имелась возможность приобретать с запасом тоже масло, сметану и молоко, поскольку у нас имелся холодильник. Рыночные цены меня совсем не пугали. Как и обещал Пал Палыч, я получил свои сорок тысяч и теперь пребывал в раздумье, куда их потратить. С учётом того, что вскоре будет реформа, то от денежной массы следовало избавляться, пока она имела реальный вес. Фантазия буксовала.

Деньги от авторских отчислений за изобретения у меня были абсолютно законными, налоги уплачены, так что прятаться от ОБХСС мне не требовалось. Однако Хрущёв взял жесткий курс на сворачивание остатков сталинского «предпринимательства» — артелей и промкооперации. Начиналась масштабная кампания против спекуляции, «легких денег» и накоплений. Оставлять крупные суммы на сберкнижке становилось просто глупо.

В апреле Никита Хрущёв объявил о прекращении выплат по всем выпускам внутренних государственных займов, которые до этого десятилетиями добровольно-принудительно выкупали граждане. Выпуск новых займов прекратили — чему люди поначалу даже обрадовались, ведь поборы с зарплат наконец-то кончились. Но вот выплаты по всем старым облигациям заморозили ровно на двадцать лет. Розыгрыши прекратились, а выкуп отложили до 1977 года.

Народ, конечно, поворчал, но всей трагедии пока не понял. У мамы этих облигаций в шкатулке скопилось примерно на двенадцать тысяч рублей. Прочитав в газете о переносе выплат, она не особо расстроилась — мол, государство же не отказывается платить,