Линия иной судьбы 4 - Дмитрий Соловей

Честно говоря, я и сам удивился, когда все лабораторные работы мне зачли без существенных замечаний. Скорее всего, тут сыграл свою роль авторитет декана. Пётр Иванович прекрасно понимал, что мне эти жиры до одного места, зато мои другие, «непрофильные», разработки могут в будущем прогреметь на всю страну, поднимая тем самым престиж института. Так зачем же портить парню показатели и ставить лишние препоны?

Не скажу, что мне было очень трудно. Просто вся эта учеба отнимала уйму времени. К тому же то, что нам вбивали в головы по программе, в будущем мне вряд ли когда-нибудь пригодится.

К примеру, для выхода на сессию за четвертый курс я обязан был сдать проект цеха гидрогенизации растительных масел. Для тех, кто не в курсе, поясню, что это за хрень такая. Несколько листов ватмана, на которых требовалось по действующим тогда ГОСТам и правилам технического черчения изобразить ни много ни мало — натуральный водородный цех!

В 1957 году гидрогенизация растительных масел относилась к производствам, требовавшим особых мер. Водород — газ чрезвычайно пожаро- и взрывоопасный, а технологический процесс проходил при повышенных температурах и давлениях.* Никакой автоматики с электронными датчиками и системами безопасности, разумеется, не было: многое приходилось контролировать и регулировать вручную, с помощью запорной арматуры, приборов и механических приводов. Вот эти громоздкие системы вентиляции, трубопроводы, аппаратуру, рычаги ручного управления и требовалось изобразить студентам.

Ещё в середине марта меня вызвал к себе декан, Пётр Иванович Кудинов, и вручил тубус со словами:

— Вообще-то, Жериков, это неправильно, но раз уж у нас экспериментальный случай, то...

В общем, декан лично подогнал мне один из прошлых проектов какого-то выпускника, велев немного изменить компоновку и выдать его за свой собственный.

Васька, как узнал про такое читерство, чуть от радости не запрыгал. Ему самому до этой курсовой было ещё далеко, но почему бы не подготовить сани летом, если подвернулся готовый образец? Какой-то неправильный из Василия получился студент. Учится как ненормальный, знания просто глотает и совершенно не умеет бездельничать в периоды между сессиями.

В итоге я, не поднимая головы, перечертил проект за три дня. Но честно продержал тубус у себя целую неделю, ожидая, пока Васька аккуратно перенесёт себе все нужные данные и схемы.

Немного потрепала мне нервы «Экстракция и прессование». И не мне одному. Дело в том, что как раз в эти годы в промышленности шёл активный переход от старого прессового способа получения масла к более современному — экстракционному, с использованием органических растворителей. В результате преподаватели с одинаковым пристрастием требовали от нас знания как традиционного оборудования, так и новейших на тот момент технологических решений.

Ещё одной занозой была «Микробиология жиров и парфюмерно-косметических производств». Насколько я помнил из будущего, в последующие годы парфюмерию выделят в отдельное направление и под неё откроют целый факультет. Пока же всё это входило в программу технологов-жировиков. В принципе, изучать бактерии и плесень, которые портят масло, вызывают прогоркание или используются при созревании некоторых продуктов, было даже интересно.

И, конечно же, над нами дамокловым мечом висели «Политэкономия» и «Охрана труда». Последняя, кстати, была для будущих инженеров-технологов дисциплиной далеко не формальной: работа с горячими маслами, оборудованием под давлением, растворителями и другим промышленным оснащением требовала знания техники безопасности.

Но единственной серьёзной проблемой обещал стать экзамен по политэкономии. Доцент, убеждённый марксист-ленинец, свято верил, что без его лекций ни один инженер-технолог не может работать по специальности. И требовал стопроцентной посещаемости своих занятий.

А у меня, на минуточку, было официальное свободное посещение, подписанное директором. Вместо лекций по политэкономии я проводил в мединституте испытания. И тратить драгоценные часы на разбор прибавочной стоимости мне было банально жаль. Ковалёву я как-то пожаловался на эту тему, и он мне ответил:

— Разберёмся, Валя, не суетись.

Судя по всему, Савелий Петрович просветил на эту тему декана.

Можете представить, на каком я был счету у Кудинова, если он лично пришёл в день экзамена и погнал меня в составе первой пятёрки в аудиторию.

Вопросы по билету мне достались плёвые — про особенности социалистического воспроизводства. Но стоило мне открыть рот, как доцент прервал меня на полуслове и начал сыпать вопросами по решениям последних пленумов, которых не было ни в одном учебнике.

И тут вмешался Пётр Иванович Кудинов. Скорее всего, доцент изначально не понял причину его появления и проводил экзамен в привычной ему манере, потому сильно удивился.

— Мне как декану очень интересно послушать, как отвечает на конкретный билет наш лучший студент, чьи научные разработки сейчас тестируются в медицинском институте на благо советского здравоохранения. Надеюсь, вы спрашиваете строго по программе и в рамках экзаменационного билета?

Доцент с недовольным выражением лица сообщил:

— Да... Конечно, Пётр Иванович. Исключительно по билету.

В итоге мне даже не пришлось напрягаться. Преподаватель выслушал мой ответ по билету, не посмел задать ни единого коварного вопроса сверху и вывел в зачётке «отлично».

И вот сессия наконец осталась позади, я официально переведён на пятый курс. Вернее, буду переведён после летней производственной практики. Насчёт места её проведения я даже не пытался гадать. Каждый год у меня случались сюрпризы, и этот не стал исключением.

Вот скажите, что у них за мода такая — обязательно на внедрение приглашать автора технологии? Ну, допустим, в Грозном моя помощь действительно не оказалась лишней, но гемостатическая губка настолько элементарна, что там трудно что-нибудь сделать не так при наличии всех необходимых компонентов. Кроме того, авторское свидетельство оформлено на троих — на меня, Ковалёва и Фролова. Но двух уважаемых профессоров беспокоить никто не стал. Зато на меня пришло солидное такое предписание.

Насчёт солидности я чистую правду говорю. Пакет был запечатан сургучной печатью и имел гриф «Секретно». Пришёл он прямиком из министерства. Меня настоятельно попросили отправиться в Москву, в закрытый «почтовый ящик», — в Институт биофизики Минздрава СССР. Военные медики вцепились в новую технологию мёртвой хваткой.

— Ну, полно тебе, Валя, не кисни, — Савелий Петрович, заметив мою постную физиономию, начал успокаивать. — В Краснодаре мы базу для полноценных опытов не потянем, а оборонка требует готовую партию к осени. В Москве оборудование серьёзное. Научные кадры — академики.

— Савелий Петрович, да что я там забыл среди академиков? — буркнул в ответ. — Я же просто студент. У них технологическая карта есть. Пусть варят.

— Вот они и будут