Многоликий странник - Кирилл Шатилов

– Хорошо! Разомнешь меня?

– Может, сперва ты меня?

Она отставила кружку на пол, перевернулась на живот и закрыла глаза, с удовольствием отдаваясь его сильным рукам.

В своё время она вылечила его. Было сложно, он оказался почти при смерти, но выкарабкался. Она ему об этом никогда не рассказывала. Простуда не всегда бывает опасной, однако у него начались всякие нехорошие осложнения, связанные со слабым желудком, пришлось вливать много обезболивающих настоек, кормить крайне осторожно, то и дело усыплять, чтобы дать отдохнуть, сгонять жар и ещё много всего, о чем он сейчас едва ли помнил. Но помнила она. Так что знаки внимания с его стороны воспринимала как должное. Он не знал, чего ей стоило его выходить, но чувствовал себя ей обязанной. А может быть, в самом деле, любил её. Она старалась не интересоваться его прежней жизнью и воспринимала таким, каким застала: сильным, смелым и при всём при том богатым. Она не ожидала, что он ради неё купит этот участок, разберёт старые постройки и возведет на их месте эти чертоги, со стороны больше похожие на хорошо укрепленную заставу. Но он так сказал и так сделал. Она, правда, на этот счёт не слишком обольщалась, догадываясь, что нечто подобное он построил бы всё равно, даже если бы их встреча никогда не произошла, поскольку уже тогда намеревался затеять эту сомнительную канитель с «кровью героев» и собственными бойцами. Теперь же, выполнив своё обещанье, он ждал от неё ответа. Ждал молча и покорно, но оттого не менее настойчиво. А ей одновременно хотелось быть с ним и ничего не менять в своей жизни. В Обители Матерей она несколько зим назад оказалась в послушницах у Сваратор’айтен, Матери Черной башни, которую звали Корлис и которая скоро заметила в юной девушке склонность не столько к разным древним премудростям, сколько к врачеванию. Поэтому из Кади перестали делать очередную гевиту, а препоручили заботам Куны, доброй женщины, знавшей толк в травах и снадобьях и лечившей всю Обитель. Благодаря этому обстоятельству Кади получила в стенах Обители относительную свободу по сравнению с теми же гевитами, не говоря уж о гардианах, которых изнурительными каждодневными занятиями превращали в безстрашных воительниц, и об изнеженных фриясах, чьим жизненным уделом становилась любовь со всеми ее тонкостями и откровениями. Более того, Куна охотно потакала её желаниям время от времени вырываться из застенок Обители и отпускала в Вайла’тун в бабушке под предлогом покупки каких-нибудь особенных корений или ягод на рынке. В одну из таких отлучек и произошла их затянувшаяся встреча. И вот теперь перед ней стоял трудный выбор между разговором по душам с Куной или вынужденным разрывом с Ротрамом. Закра, с которой она попыталась об этом заговорить, только руками замахала:

– Ступай туда, откуда пришла! Здесь не место тебе. Не слышишь меня, что ли? Много крови будет. Много печали. Там тебя ещё смогут защитить. А здесь пропадешь совсем. Нельзя оставаться.

Бабушка всегда пророчила что-нибудь плохое. Будто отказывалась замечать то хорошее, что происходило вокруг. В рынке – обман. В труде кузнецов – усталость и безсилие. В остальных женщинах – предательство и коварство. В мужчинах – жестокость. Даже в рождении ребенка она видела боль матери. Внучку она тоже любила по-своему, через жалость. Как будто предчувствовала то, что с ней случится в будущем, и пыталась отговорить от опрометчивых поступков. Но при этом забывала объяснять причину. Поэтому Кади редко к ней прислушивалась. Иногда ей казалось, что она сама слышит внутренний голос, который подсказывал, как поступить в той или иной ситуации. Сейчас этот голос говорил, что нужно расслабиться и радоваться жизни.

– Не перестарайся, дорогой. Кроме задницы, у меня есть еще ноги и спина.

– Согласен, но спина у тебя слишком худенькая, а ноги слишком длинные. Зато ягодицы – самый раз. Особенно когда ты их напрягаешь.

– Я ничего не напрягаю.

– Я бы так не сказал.

Ей нравилась его сдержанность. Сколько бы дней ни разделяли их встречи, Ротрам никогда не позволял себе выказывать чувство накопившегося голода. Он всегда был ласков и предупредителен. Словно видел в ней несмышленую девочку и соглашался на невинную игру.

– Повернись.

– Вот так?

– Да, именно. У тебя красивый живот.

– И всё?

– Не только.

– А что ещё?

Вместо ответов последовали колючие поцелуи в самые нежные места.

Когда раздался стук в дверь, оба без сил тяжело дышали на полу между лежаками.

– Кто это? – нашел силы на неприветливый вопрос Ротрам.

Ответа не последовало.

Ротрам даже не мог вспомнить, чтобы запирал дверь на задвижку после ухода Шори. Вероятно, всё-таки закрыл и правильно сделал. Ему сейчас меньше всего хотелось кого-нибудь видеть. Кроме Кади.

– Ты не намерен открывать? – поинтересовалась она, садясь на лежак и закутываясь в мокрое полотенце.

Ротрам опоясал бёдра таким же и неохотно заковылял к двери.

На пороге стояла всё та же Шори, только теперь более или менее прилично выглядящая: в короткой домотканой накидке, надетой на голое тело прямо через голову. В руке она держала нож, а вид имела испуганный и растерянный. Не дожидаясь вопроса, она прикрыла дрожащей ладонью рот и, словно сообщая великую тайну, прошептала:

– На нас напали…

Первой мыслью Ротрама было предположение, что сбылись его худшие опасения, и к ним в терем пожаловали виггеры, присланные замком, который узнал о ночном происшествии с убитым фра’ниманом.

– Сколько их? – на всякий случай уточнил он, сбрасывая полотенце и поспешно просовывая руки и ноги в привычную одежду, теплую, влажную и распаренную.

– Никто в точности не знает. Целая тьма, – мямлила Шори, кусая губу.

– Тьма? – Он прислушался. – И где же они?

Девушка неопределенно махнула ножом куда-то за спину.

– Там…

– Во дворе что ли? Говори ты складно!

– Не во дворе… там…

Ротрам бросил уже сосредоточенный и почти спокойный взгляд на Кади. Та смотрела на него взволнованно, однако, без страха. Молодец! Никогда нельзя терять самообладания.

– Шори, помоги ей одеться и отведи к себе. Когда я выясню, что к чему, зайду за вами. Кади, будь с ней.

– Хорошо. А с тобой мне пойти нельзя?

– Нет, – отрезал он, слишком хорошо понимая, что не должен раскисать. Даже когда все силы остались в ней и хочется просто лечь и заснуть. – Нет, я приду скоро. Ждите. И никуда не высовывайтесь.

На улице его разом охватил жгучий холод. Солнце было уже довольно высоко, по синему небу ходило несколько белобоких туч, и снег под ногами