Фантастика 2026-158 - Максим Арх

это, брат, искусство. Искусство ходить по лезвию и не резать подошвы. Я хочу выпить за твою «чуйку». Сколько раз ты из таких переплетов вылезал, где другие головы складывали… Пусть эти звезды будут тяжелыми на плечах, но легкими на подъем. За удачу. Без нее в нашей конторе — только в архив.

— Спасибо, Володя, — Серов чокнулся с ним. — Удача нам пригодится.

Следом вступил капитан Гусев.

— Товарищ подполковник, скажу прямо: работать с вами — школа. Вы умеете видеть то, что другие пропускают. За профессионализм. И за то, чтобы дома ждали. Тыл — он ведь важнее фронта иногда.

Выпили. Захрустели огурцами. Разговор потек более плавно, перескакивая с служебных тем на житейские, но все понимали: это лишь короткий привал.

Я крутил в руках рюмку, собираясь с мыслями. Мне нужно было сказать не дежурные фразы. Мне нужно было, чтобы Серов понял: я не просто лейтенант, которого он тащит за собой. Я — его зеркало.

— Виктор, — Зуев кивнул мне. — Твоя очередь. Скажи наставнику пару ласковых.

Я встал. Посмотрел на Серова. Его лицо, обычно серое от недосыпа, сейчас раскраснелось, глаза блестели. Но в глубине зрачков все равно жила та ледяная усталость, которая бывает у людей, слишком много знающих.

— Юрий Петрович, — начал я тихо. — Я хочу выпить не за подполковника. Я хочу выпить за учителя.

В кабинете стало тихо. Тепляков перестал жевать.

— Ты помнишь, как учил меня в самом начале? Оперативному прагматизму. Ты показал, что иногда милосердие к врагу — это преступление перед своими. Что результат важнее белых перчаток.

Я поднял рюмку выше.

— Спасибо тебе за эту науку, командир. За жесткость твою спасибо. Если бы ты меня тогда, в начале, не ломал через колено — я бы сейчас здесь не стоял. За тебя. За твою спину, за которой надежно, как за бетонной стеной. И за то, чтобы нам никогда не было стыдно смотреть в зеркало по утрам.

Мы чокнулись рюмками, и я выпил залпом, обжигая горло.

Серов медленно поднялся, протянул мне руку через стол. Его ладонь была горячей и шершавой.

— Спасибо, Витя.

Он крепко сжал мою руку.

— Я рад, что ты всё понял. С таким напарником не страшно и к черту в пасть.

Зуев разлил по новой — «на посошок».

— Ну что, философы, — усмехнулся полковник, глядя на нас. — Лирика кончилась. Прагматизм, говоришь? Вот он вам завтра и понадобится.

Он кивнул на карту СССР, висящую на стене, где красный кружок обводил невидимый город в тайге.

— Там, на Урале, сейчас такой узел завязывается… Главное — результат.

Мы выпили стоя.

За окном падал мокрый снег, заметая следы на площади Дзержинского. В кабинете пахло табаком, водкой и тем особым запахом мужского братства, который возникает только перед боем.

Серов спрятал звезды в карман пиджака, ближе к сердцу.

Утром я уже работал на своем объекте, не замечая легкого похмелья. Спецсектор ВЦ АН СССР напоминал аквариум. Одна стена машинного зала была полностью прозрачной — звуконепроницаемое стекло отделяло «мозговой центр» от коридора, где стояли мы с академиком Мастрюковым.

В зале стояла тишина, нарушаемая только гулом кондиционеров и дробным перестуком клавиш. Но для меня это была музыка. Симфония, в которой решалась судьба страны.

— Посмотрите на них, Виктор Сергеевич, — прошептал Мастрюков, прижимаясь лбом к стеклу. — Это же оркестр. И они играют музыку будущего.

Я смотрел.

За центральным терминалом, как за роялем, сидел Валерий Волков.

Он не сутулился, не ерзал. Его спина была прямой, а длинные пальцы летали над клавиатурой с грацией пианиста. Он не просто писал код — он дирижировал потоками данных.

На мониторах перед ним бежали каскады символов.

— Волков — гений архитектуры, — прокомментировал академик. — Он не переписывает американский код. Он вживляет его в нашу систему. Он нашел способ заставить их ядро SCADA работать с нашими дубовыми контроллерами. Эстет!

Я включил громкую связь, чтобы послушать, о чем они говорят внутри.

— … Грубо, Жанна, очень грубо, — донесся из динамиков бархатный голос Волкова. — Ты паяешь перемычку там, где нужно менять протокол. Это варварство.

— Варварство — это твои тайминги, Валера! — огрызнулась Жанна Берг. Дым от ее «Беломора» тянуло в вытяжку. — У нас датчики аналоговые, им плевать на твою эстетику. Им нужен сигнал!

— Коган! — Волков, не оборачиваясь, щелкнул пальцами. — Убери шумы в канале. Жанна опять «фонит».

Профессор Коган, обложенный справочниками, только кивнул и начал быстро вводить команды.

— Делаю буферную зону, — пробормотал он. — Валера, ты гонишь поток слишком быстро. Наши шины не выдержат.

— Выдержат. Я оптимизировал пакеты. Это же «Вестингауз», Боря! У них код дышит! Это не наши кирпичи, это песня!

Я нахмурился. Опять это восхищение.

— Волков все время так? — спросил я Мастрюкова.

— Что?

— Хвалит американцев?

— Ну… — академик замялся. — Он профессионал, Виктор Сергеевич. Он видит качество. Объективно говоря, этот софт — шедевр.

Я перевел взгляд в угол зала.

Там, отгородившись от всех баррикадой из перфокарт, сидел Нудельман.

Он ничего не делал. Просто смотрел в монитор, где в автоматическом режиме прокручивался исходный код американской программы.

В его позе была абсолютная, пугающая неподвижность. Глаза бегали по строчкам, считывая логику чужого разума.

— А этот? — кивнул я. — Дармоедствует?

— Что вы! — Мастрюков даже руками замахал. — Илья Исаакович — наш главный фильтр. Он ищет аномалии. Закладки. Логические бомбы.

— И как?

— Чисто. — Академик улыбнулся. — Он не нашел ни одного вредоносного алгоритма. Это «чистый» дистрибутив, Виктор Сергеевич. Мы украли стерильный продукт!

В этот момент Нудельман в зале поднял руку.

Волков тут же замер.

— Тише! — скомандовал он. — Илья, что там?

Нудельман медленно повернул голову к Волкову.

— Здесь, — он ткнул пальцем в экран. — Библиотека Predict_V2.

— Ошибка? — напрягся Коган.

— Нет. Пустота.

Нудельман встал и подошел к Волкову, глядя на него снизу-вверх своими безумными глазами.

— Это тело без души, Валера. Ядро работает идеально. Но здесь нет модуля прогностики. Нет мозга, который предсказывает поведение реактора.

— Естественно, — фыркнул Волков. — Это базовая версия. Прогностику они планировали дописать в следующем релизе.

— Жаль, — тихо сказал Нудельман. — Очень жаль.

— Почему?

— Потому что без этого модуля формула не сходится.

Нудельман отошел к